Direkt zum Inhalt | Direkt zur Navigation

    Евгений Владимирович Акельев: «И впредь в Кремле колодников отнюдь держать не велеть»

    ГИИМ: Доклады по истории 18 и 19 вв. – DHI Moskau: Vorträge zum 18. und 19. Jahrhundert Nr. 12 (2012)

    Евгений Владимирович Акельев

    «И впредь в Кремле колодников отнюдь держать не велеть»:

    эволюция отношения к заключенным в Москве в первой половине XVIII в.


    Abstract

    The author focuses on a relatively neglected measure adopted by the Russian government in 1752: the relocation of the Sysknoi prikaz, the supreme criminal investigation authority in eighteenth century Moscow, from Red Square to what were then the outskirts of the city, the Kaluzhskii zhitnyi dvor, where prison complexes were built in a way which "meant that neither the prison nor the barracks were visible from the street". At the same time, all Moscow authorities located in the Kremlin and in the Kitai-Gorod district were commanded to confine their prisoners in the new Sysknoi prikaz barracks on the Kaluzhskii žitnyi dvor and no longer to hold any prisoners in the Kremlin. This was an important step towards isolating convicts who had previously been such an essential and commonplace feature of everyday life in Moscow (they were not only held in prisons in the middle of the city with windows looking out on to some of its busiest streets, up to the 1750s groups of prisoners were even escorted along the streets to beg). Drawing on legislation, correspondence and investigatory reports the author sets out to reconstruct how the conditions for the isolation on prisoners in Moscow were created from the 1730s through to the 1750s. The material presented in this essay assumes particular importance in the light of the ideas of N. Elias and M. Foucault which to date have not been taken sufficiently into account in research on 18th century Russian history.

    Резюме

    Вцентре вниманияавтора докладалежит малоизвестноемероприятие российскогоправительства 1752 г .: перевод Сыскногоприказа ( главногоучреждения длярасследования уголовныхдел в Москве XVIII в .) с Краснойплощади наокраину тогдашнейМосквы Калужский житныйдвор , гдебыли отстроенытюремные помещениятаким образом , чтобы « спроезжих улицкак острог , так иказармы , нестолько видныбыли ». Одновременновсем московскимучреждениям , расположеннымна территорииКремля иКитай - города , было приказаносодержать своихзаключенных вновых казармахСыскного приказана Калужскомжитном дворе , а « в Кремле , колодников отнюдьдержать невелеть ». Такимобразом , былпредпринят серьезныйшаг кизоляции заключенных , ранее составлявшихнеотъемлемую частьповседневного пейзажаМосквы ( онине толькосодержались всамом центрегорода втюрьмах , окнакоторых подчасвыходили насамые людныеулицы , нодо 1750- х гг . ежедневно выводилисьна связкахв наиболееоживленные местагорода дляпрошения милостыни ). Опираясь назаконодательство , делопроизводственныематериалы иследственные документы , автор стремитсяпроследить , какимобразом в 1730–1750- х гг . вызревают предпосылкик изоляциизаключенных вМоскве . Новыеданные , используемыев докладе , представляются особенноважными всвете идейН . Элиасаи М . Фуко , до сих порнедостаточно апробированныхна российскомматериале XVIII в .

    <1>

    Это исследование родилось, когда я решил поподробнее разобраться в одном, на первый взгляд малозначительном, эпизоде из жизни одного государственного учреждения XVIII в. Речь идет о переводе Московского сыскного приказа в 1752 г. с одного из самых оживленных мест Москвы, с Москворецкой улицы (это современный Васильевский спуск), на окраину тогдашней Москвы, на Калужский житный двор (в район современной Калужской площади). Этот эпизод, ранее не обращавший на себя особого внимания историков 1 , перестает казаться малозначительным после знакомства с учреждением, о котором идет речь. Московский сыскной приказ с момента его основания в 1730 г. являлся главным органом для расследования уголовных дел по Москве и московскому региону. Кроме этого, Сыскной приказ был сборным пунктом для колодников, приговоренных к сибирской ссылке в местных учреждениях всей центральной России 2 . Таким образом, Сыскной приказ являлся местом наиболее крупного сосредоточения заключенных в Москве. Поэтому такое значительное пространственное перемещение Сыскного приказа не могло быть случайным и, несомненно, свидетельствует о важных, но подчас трудноуловимых, изменениях в отношении к заключенным, происходивших в России в XVIII в. Поэтому этот эпизод заслуживает самого пристального внимания историков.


    Сыскной приказ на современном Васильевском спуске

    <2>

    Как уже упоминалось, Сыскной приказ был основан в 1730 г. При его основании Сенат распорядился отвести под Сыскной приказ старинные помещения Разбойного приказа 3 . Известно, что Разбойный приказ, как и большинство приказов, с середины XVI в. находился на территории Московского Кремля. Но в 1670-х гг., когда здания приказов перестраивались, Разбойный приказ переместился за кремлевские стены 4 и впоследствии оказался на Москворецкой улице, между Покровским собором и Москворецкими воротами Китайгородской стены, то есть на современном Васильевском спуске 5 . Вслед за Разбойным приказом на Васильевский спуск переместился и Тюремный двор, ранее располагавшийся в Зарядье у Варварских ворот 6 . После того, как в 1701 г. Разбойный приказ был упразднен, его помещения на современном Васильевском спуске поочередно использовали Крепостная контора, Надворный суд, Московская полицмейстерская канцелярия 7 . И вот, теперь по сенатскому указу от 13 июля 1730 г. эти помещения отводились под Сыскной приказ.

    <3>

    На сегодняшний день известно два плана XVIII в., на которых изображен Сыскной приказ на современном Васильевском спуске. Первый план, который датируется ноябрем 1750 г. 8 , был составлен в связи с судебным делом, которое вела Берг-коллегия (ее помещения также располагались на современном Васильевском спуске, несколько выше Сыскного приказа) против купца 1-й гильдии Алексея Зайцева, владельца большого соседнего двора.


    Иллюстр. 1: План части Китай-города 1750 г. с изображением Кремлевской стены, Покровского собора (под цифрой 1), Берг-коллегии (под цифрой 2) и каменного здания присутствия Сыскного приказа (внизу плана по центру). РГАДА. Ф. 248. Оп. 160. План № 216.


    <4>

    На этом плане мы видим Кремлевскую стену, вдоль которой тянется кремлевский ров, засыпанный в начале XIX в. Через кремлевский ров от Спасской башни тянется Спасский мост, на котором находился книжный ряд, а справа от него расположилась первая в Москве кофейня. От Красной площади к Москве-реке идет Москворецкая улица, по всей длине которой выстроился длинный ряд купеческих лавок. Покровский собор с южной стороны сплошь застроен дворами церковнослужителей и купцов, за которыми, ближе к кремлевскому рву, находилось каменное здание Берг-коллегии. Наконец, в нижней части плана, в точности напротив Константино-Еленинской башни Московского Кремля, по одной линии с Покровским собором, изображено каменное здание присутствия Сыскного приказа с пристроенным к нему с западной стороны застенком для пыток.

    <5>

    В этот план, к сожалению, не вошел острог для содержания колодников, который располагался чуть ниже к Москве-реке. Зато весь комплекс помещений Сыскного приказа на Васильевском спуске изображен на другом плане, составленном в мае 1752 г. архитектором князем Д.В. Ухтомским.


    Иллюстр. 2: План Сыскного приказа на Москворецкой улице 1752 г. (сост. кн. Д.В. Ухтомский). РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Ч. 1. Д. 2681. Л. 9.

    Экспликация к плану: «1. - Палаты онаго Сыскнаго приказа. 2. - Старые деревянные казармы. 3. - Остроги. 4. - Большой острог. 5. – Вновь назначенное каменное строение. 6. – Обывательское строение. 7. – Обывательские каменные лавки. 8. – Калодезь. 9. – Улица к Москворецким воротам.10. – Красная линия значит, как быть уступке. 11. – Деревянной застенок. 12. – Ров подле Кремля-города» (РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Ч. 1. Д. 2681. Л. 8).


    <6>

    Согласно этому плану, комплекс помещений Сыскного приказа состоял, во-первых, из вышеупомянутого каменного здания присутствия с пристроенным к нему застенком со стороны Кремлевской стены. Южнее здания присутствия, ближе к Москве-реке, находился Большой острог территория, обнесенная деревянным тыном, на которой располагалось пять деревянных тюремных казарм для содержания колодников и покаянная. В-третьих, два корпуса деревянных казарм, предназначенных для караульных солдат и офицеров, отгораживали помещения Сыскного приказа со стороны Москворецкой улицы.

    <7>

    Этот план позволяет хорошо представить, в каком стесненном положении находился Сыскной приказ. По этому плану несложно посчитать, что Сыскной приказ занимал территорию около 30 сажень в длину, вдоль по Москворецкой улице, и около 20 сажень в ширину, от Москворецкой улицы до кремлевского рва. И на этой площади одновременно умещалось до 600 закованных в кандалы заключенных, до 120 караульных солдат и офицеров и несколько десятков служащих Сыскного приказа! 9 Положение усугублялось тем, что Сыскной приказ был со всех сторон зажат обывательскими строениями, которые местами залезали даже на его территорию. Со стороны Москворецкой улицы Сыскной приказ окружали каменные торговые лавки, где целыми дня ми толпилось множество народа, со стороны Покровского собора к зданию присутствия Сыскного приказа вплотную примыкал крупный двор московского купца 1-й гильдии Алексея Зайцева, а со стороны Москвы-реки Большой острог окружал дворы служителей церкви Всемилостивого Спаса, что у Москворецких ворот. Западная часть Большого острога, примыкавшая к кремлевскому рву, была отделена от здания присутствия двором московского купца 2-й гильдии Ивана Иванова сына Попова, торговавшего поблизости, в одной из лавок рыбного ряда 10 . Его двор вытянулся вдоль кремлевского рва на 9 сажень и углублялся на территорию Сыскного приказа на 6 сажень 11 . Сам этот купец проживал в Сыромятной слободе, а свой дворик у кремлевского рва он застроил каменными и деревянными строениями (их кровли упирались в северную сторону острога!), которые приспособил под постоялый двор с харчевней, куда ежедневно приходило перекусить множество всякого люда 12 . По исповедной ведомости 1744 г. в этом маленьком дворике возле острога Сыскного приказа и кремлевского рва жило 14 постояльцев: 50-летний купец 3-й гильдии Александр Петров со своей женой и сыном, трое оброчных крестьян со своими семьями, сторож Главной аптеки Иван Иванов со своей женой и двумя сыновьями и др. 13

    <8>

    Казалось бы, более неудобного места для содержания в Москве заключенных придумать было нельзя. Вот как описывает это место в 30-40-х гг. XVIII в. Г.В. Есипов:

    <9>

    «На Красной площади с раннего утра толпился народ между беспорядочно построенными лавками и шалашами; здесь производилась главная народная торговля <...> В уменьшенном виде это продолжается и теперь на толкучке у Пролома. Вглядитесь в эту сплошную толпу и перенесите ее в своем воображении к Лобному месту и к монументу Пожарского и Минина, тогда не существовавшего, но вообразите толпу в десять раз более, и вот вам Красная площадь <…> В харчевнях, в пирожных народ толпился с утра до ночи, а в кабаках в продолжение всей ночи сидели пьяные <…> В Зарядье, в рядах и около гостиного двора существовала 61 харчевня и 16 “выносных очагов”. Особенно было много харчевен и шалашей около Василия Блаженного, вниз к Москве-реке, против щепетильного и игольного рядов. Тут от них была “теснота для проезда” <…> В Китай-городе было 100 питейных погребов, из которых 33 помещались по дороге от Ильинского крестца к Варварскому <…>» 14 .


    Иллюстр. 3: Васильевский спуск – месторасположение Сыскного приказа в 1730–1752 гг. Современное фото.


    <10>

    А теперь представим Сыскной приказ с его переполненными казармами и мысленно поместим его посреди этой картины, нарисованной Г.В. Есиповым. Сотни колодников месяцами томились в остроге в ожидании своей участи. Из застенка время от времени раздавались крики подследственных, которым производили «указные розыски» − поднимали на дыбу, били кнутом, жгли огнем. И тут же, всего в нескольких метрах отсюда, шла оживленная московская жизнь: тысячи людей толкались в рядах, закусывали в харчевнях и кабаках . Для современного человека такое сочетание кажется диким. Но для московских обывателей первой половины XVIII в. это была обычная повседневная картина. Подчеркнем, что до некоторого времени каких-то явных проявлений дискомфорта от присутствия Сыскного приказа в самом оживленном месте города не наблюдается. Об этом может свидетельствовать следующий эпизод.

    <11>

    В мае 1733 г. судьи Сыскного приказа подали в Сенат доношение, в котором жаловались, что в Сыскном приказе, «как в убийственных, так в разбойных и татийных делах содержитца колодников многое число и всегда прибавляется, от чего во утеснении в тюрьме бывает немалая нужда, а паче от духоты». Пока нам не удалось выяснить, чего конкретно добивались судьи Сыскного приказа, но теоретически они могли предлагать либо перевести Сыскной приказ в другое более свободное место, либо выделить в ведомство Сыскного приказа какие-то дополнительные помещения. И каков же был ответ Сената? Сенаторы в ответ на это доношение приказали судьям Сыскного приказа «для лучшего в делах исправления» и «чтоб колодники долговременно не держались» приезжать на работу в 7 часов утра и находит ь ся на работе до 9 часов вечера 15 . Этот эпизод хорошо свидетельствует о том, что в 1733 г. присутствие множества колодников в центре города еще не воспринималось как проблема, которую нужно было решать кардинальным образом.

    <12>

    Теперь перенесемся в 1751 г. 3 июля присутствующие Сыскного приказа обратились в Сенат с доношением, в котором они жаловались, что «Сыскной приказ находитца <…> в самом тесном месте» и испытывает нужду в помещениях до такой степени, что «многие колодники содержатца в секретарской и подьяческой полатах, от чего не точию в летнее, но и в зимнее время бывает великая духота, к тому ж <…> и в произведении дел происходит не без помешательства». Далее присутствующие Сыскного приказа просили отдать в их распоряжение каменные помещения на Калужском житном дворе, в районе современной Калужской площади, которые ранее использовались Канцелярией ревизии душ мужского пола, и с 1751 г. пустовали 16 .

    <13>

    Итак, в 1751 г. требования те же, что в 1733 г. Но на этот раз Сенат отнесся к доношению Сыскного приказа более серьезно. 16 июля 1751 г. архитектору князю Д.В. Ухтомскому было приказано осмотреть пустовавшие каменные помещения на Калужском житном дворе и оценить затраты на их ремонт 17 . Одновременно с ремонтом строений на Калужском житном дворе Московская сенатская кантора намеревалась привести в порядок и строения Сыскного приказа на Васильевском спуске, для чего тот же архитектор князь Д.В. Ухтомский в мае 1752 г. и составил рассмотренный нами выше план Сыскного приказа, предложив несколько улучшить его внешний вид со стороны Москворецкой улицы.


    Иллюстр. 4: План каменных казарм Сыскного приказа со стороны Москворецкой улицы, которые в 1752 г. предлагал построить архитектор кн. Д.В. Ухтомский на месте старых деревянных. РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Ч. 1. Д. 2681. Л. 10.


    <14>

    Но неожиданно 13 августа 1752 г. из Петербурга пришел указ, по которому Сыскному приказу предписывалось «в самой скорости перебраться на Калужский житный двор». Деревянные острог и казармы на Васильевском спуске следовало немедленно сломать, а на Калужском житном дворе построить новый острог. Причем в сенатском указе особо отмечалось, что строить новый острог следовало в глубине Калужского житного двора так, чтобы «с проезжих улиц как острог, так и казармы, не столько видны были». И далее в указе специально отмечалось: «И впредь во обретающихся в Москве коллегиях, и канцеляриях, и канторах, которыя находятца в Кремле, колодников отнюдь держать не велеть, а для содержания отсылать в тот острог <…> И накрепко смотреть, чтоб в Кремле колодников отнюдь ни одного содержано не было» 18 .


    Перевод Сыскного приказа на Калужский житный двор

    <15>

    Это мероприятие по переводу Сыскного приказа на Калужский житный двор и очищению Кремля от колодников было тесно связано со строительными работами, которые происходили в Кремле в эти годы. В 1749–1753 гг. по указу Елизаветы Петровны в Кремле под руководством Растрелли была отстроена новая императорская резиденция. В результате перестроек, которые претерпел кремлевский ансамбль в эти годы, Московская сенатская контора потеряла значительную часть своих помещений на территории Кремля. Тогда летом 1752 г. было решено Московскую сенатскую кантору перевести в помещения, занимаемые Вотчинной коллегией, Главным комиссариатом и Юстиц-коллегией. Комиссариатская кантора переводилась в помещения Судного приказа, а Судный приказ, в свою очередь, должен был переместиться в апартаменты Сыскного приказа на современном Васильевском спуске 19 .

    <16>

    Но для нас в рамках этого исследования наиболее важным является то, что параллельно с решением проблемы размещения государственных учреждений в Москве после изменения кремлевского архитектурного ансамбля было решено и очистить центр Москвы от многочисленных колодников. А это значит, что к 1752 году присутствие большого числа заключенных в самом центре Москвы уже превратилось в острую проблему.

    <17>

    Московская сенатская контора после получения из Петербурга этого указа быстро приступила к воплощению его в жизнь. Уже 21 августа 1752 г. присутствие Сыскного приказа с делами было переведено на Калужский житный двор 20 . Что же касается колодников, их было решено пока оставить в старом остроге на Васильевском спуске до тех пор, пока на Калужском житном дворе не будут отстроены новый острог и казармы 21 .

    <18>

    Для разработки плана нового острога была собрана специальная комиссия. В нее входили архитектор Василий Обухов, а также присутствующие Сыскного приказа, Московской военной канторы и Московской губернской канцелярии. Все члены комиссии должны были собраться на Калужском житном дворе и вместе решить, каким образом лучше расположить острог и казармы, чтобы, с одной стороны, их не было видно с проезжих улиц, а с другой стороны сохранить находившиеся на Калужском житном дворе казенные склады для хранения провианта. Члены этой комиссии подсчитали, что для содержания одних только колодников Сыскного приказа, Московской губернской канцелярии и Военной канторы нужно строить помещения не менее чем на 2 000 человек. А для этого нужно было построить острог длиной в 60 сажень, и шириной в 40 сажень, для чего несколько складских помещений требовалось разобрать. Внутри острога предлагалось построить комплекс казарм либо под одной крышей, «наподобие морских казарм», либо сделать 12 связей по 4 казармы в каждой, всего 48 казарм 22 . В итоге за основу был принят второй вариант.

    <19>

    23 сентября 1752 г. из Сыскного приказа было объявлено «во всенародное известие» о вызове подрядчиков для строительства на Калужском житном дворе «деревянного острога с казармами и караульни по имеющемуся плану». 16 октября 1752 г. был заключен контракт на строительство с оброчными крестьянами Семеном Филатовым и Василием Нечаевым, которые обязывались выполнить назначенные в плане постройки к декабрю 1752 г. В контракте подробно изложен план острога и казарм. Острог должен был быть в длину 40, а в ширину – 30 сажень. Внутри острога с двух сторон выстраивались 29 казарм и одна покаянная. Кроме этого, в остроге следовало сделать семь внутренних перегородок и один колодец. Вокруг и внутри острога была запланирована постройка 10 караульных будок, а вне острога следовало сделать 2 отапливаемых помещения для караульных и 1 отапливаемое помещение для заключенных из дворян 23 .

    <20>

    Как выглядел этот острог на Калужском житном дворе, мы можем представить благодаря плану, составленному известным английским исследователем тюрем Джоном Говардом, который в 1781 г. посетил этот острог и оставил его описание.


    Иллюстр. 5: План тюремного двора на Калужском житном дворе, составленный Дж. Говардом в 1781 г. (из кн.: Гернет М.Н. История царской тюрьмы. Т. 1. М., 1960. С. 300)


    <21>

    План Говарда и его описание почти полностью совпадает с данными вышеупомянутого контракта о строительстве помещений острога. На этом плане мы находим и упомянутые в контракте семь перегородок, разделявшие пространство острога на длинный проход и несколько двориков, в каждом из которых находилось по нескольку казарм, и колодец внутри острога, и 10 караульных будок, и отапливаемые помещения для охраны и для содержания дворян, расположенные вне острога.

    <22>

    В начале декабря 1752 г. строительные работы были закончены, а 10 декабря колодники Сыскного приказа были переведены в острог на Калужский житный двор. 12 декабря в Калужский острог были переведены колодники Военной канторы: для них на тюремном дворе было отведено 10 казарм. По 3 казармы выделялись для колодников Московской губернской канцелярии и Юстиц-коллегии. Кроме этого, практически все московские учреждения (Московская сенатская кантора, Камер, Мануфактур и Вотчинные коллегии и их конторы, Московская полицмейстерская канцелярия и др.) присылали своих колодников в этот острог на Калужском житном дворе 24 .

    <23>

    Так в 1752 г. на окраине тогдашней Москвы, на Калужском житном дворе, на месте современной Калужской площади, возник большой тюремный комплекс. Столь масштабного места для содержания колодников ранее в Москве еще не создавалось. Прямым преемником Калужского острога станет уже известная Бутырская тюрьма, спроектированная архитектором М.Ф. Казаковым, которая до наших дней является главным следственным изолятором Москвы. Но это тема для отдельного исследования, а здесь обратим внимание на то, что вместе с переводом Сыскного приказа в 1752 г. на Калужский житный двор происходит неординарное событие, которое можно назвать как исключение колодников из публичной жизни города.


    Изменение отношения к колодникам в 40-х гг. XVIII в.

    <24>

    Действительно, ранее основная масса заключенных Москвы находилась в пределах Кремля и Китай-города и была распылена по тюрьмам различных учреждений. Окна многих тюрем выходили на самые оживленные улицы, а сами колодники до определенного момента выпускались на связках для прошения милостыни. Иными словами, колодники составляли неотъемлемую часть повседневного пейзажа Москвы. Более того, их присутствие в публичной жизни города было в определенном смысле функциональным. Об этом свидетельствует, например, неопубликованный Азбуковник школьный 70-х гг. XVII в. В этом сборнике, где собраны поучения для детей, в разделе о правильном употреблении зрения мы читаем: «Зрение очес твоих оно во, отпустительный учениче (т.е. выпускник. – Е.А. ), выну да будут ко господу Богу нашему. Зри же и злостраждущих в скорбех и недузех, в узах же и темницах и всяком озлоблении, и елика ти мощно помогай им, сих бо ради помилован будеши» 25 . Не случайно в этом поучении, где речь идет о помощи заключенным, употребляется глагол «зри». Заключенным нужно было не только помогать; на них нужно было смотреть.

    <25>

    Пример милостивого отношения к заключенным показывали сам царь и патриарх, которые регулярно посещали тюрьмы, где раздавали заключенным милостыню. Так, И.Е. Забелин сообщает о том, что 19 февраля 1653 г. в праздник Крещения Господня патриарх Никон «ходил по разным приказам» и раздал 209 колодникам по 3 алтына по 2 деньги человеку <…> Тогда же «государь-патриарх ходил на Тюремный двор» и раздавал милостыню тюремным сидельцам 634 человекам. Тот же И.Е. Забелин сообщает о том, что при погребении патриарха Иосафа I в Успенском соборе в 1640 г. была подана милостыня колодникам − в Большой тюрьме 477 человекам, и «по приказам» 385 человекам 26 .

    <26>

    Иначе говоря, заключенные не просто составляли зримую часть повседневной жизни города, но также и играли определенную функцию: при лицезрении томившихся в заключении колодников человек получал пользу для души, а регулярная помощь заключенным давала человеку надежду на помилование на Страшном Суде. Создается впечатление, что присутствие колодников в центре города было в каком-то смысле необходимым для самих московских жителей, в том числе для царя и патриарха, которые регулярно посещали тюрьмы. И вот теперь, спустя несколько десятилетий, правительство решает полностью очистить центр города от колодников и собрать их в одном большом остроге на окраине Москвы, причем построенном таким образом, чтобы их не было видно с проезжих улиц.

    <27>

    И здесь возникают два важных вопроса. Во-первых, в какой момент присутствие многочисленных колодников в центре Москве на всеобщем обозрении становится дискомфортным? И, во-вторых, с чем связано это изменение отношения к заключенным? Эти вопросы очень важны и заслуживают самого пристального изучения. Далее будут приведены несколько эпизодов, в которых, как кажется, обнаруживаются симптомы этих изменений.

    <28>

    24 ноября 1743 г.Московская полицмейстерская канцелярия прислала в Сыскной приказ промеморию:

    <29>

    «Ныне усмотрено, что имеется в Китае-городе при Сыскном приказе колодников множественное число, которые просят милостыню с необыкновенным криком, почему разумеется, что оных быть в том Китае-городе никак не должно, ибо ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО по Высочайшему своему соизволению во время пришествия в Москве неретко изволит бывать во оном Китае-городе, при чем уже министры, тако ж и иностранные послы и посланники, и генералитет, и протчие знатные персоны бывают, которым не токмо от оного бываемаго крику быть в Китае-городе не должно, но более для одного испражнения, ибо имеющейся близ городовой стены и полисадника ров почти весь наполнен, из которого то наполненное скаредство течет непрестанно в Москву-реку <…>» 27 .

    <30>

    В этой промемории от 24 ноября 1743 г., кажется, впервые появляется представление о том, что расположенный у Кремлевских стен Сыскной приказ портит внешний вид города: отмечается, во-первых, шум, происходивший от заключенных Сыскного приказа, которые просили милостыню с «необыкновенным криком». Во-вторых, из острога в кремлевский ров текут человеческие испражнения, а из кремлевского рва все это «скаредство» течет в Москву-реку. Интересно, что в документе объяснено, почему Московская полицмейстерская канцелярия обратила внимание на неблагообразный вид Сыскного приказа. Елизавета Петровна со своим двором нередко посещала первопрестольную, а с ней в Москву приезжало множество иностранных послов, генералов, министров и прочих «знатных персон».

    <31>

    Следующий эпизод касается одной колодничьей казармы Сыскного приказа, которую почему-то прозвали «сомовой». Окна этой казармы выходили на Москворецкую улицу – одну из самых оживленных улиц Москвы того времени. Томившиеся в этой казарме заключенные целые дни проводили около окон, производя при этом очень сильные крики прошением милостыни. В ноябре 1747 г. сержант Сыскного приказа Петр Дороновский донес, что содержавшиеся в «сомовой» казарме колодники, «проходящим <…> мимо той бедности улицею разного чина людям кричат непорядочно, якобы прося милостыни <…> И кто не подаст, то употребляют всякие угрозительные слова, от чего происходит не без попрекания». 4 ноября 1747 г. судьи Сыскного приказа распорядились очистить эту казарму от колодников, и переделать это помещение в караульную 28 (на вышерассмотренном плане архитектора Д.В. Ухтомского 1752 г. это помещение уже обозначено как караульная).


    Иллюстр. 6: Колодники, получающие милостыню через окна тюрьмы. Народная картинка XVIII в. из коллекции Д.А. Ровинского. Государственный музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина.


    <32>

    Обратим внимание на то, что в доношении Петра Дороновского указывается на «попрекания» со стороны московских обывателей. Думается, вряд ли охранявшие колодников Сыскного приказа офицеры обратили бы внимание на «попрекания» со стороны каких-нибудь приезжих крестьян или московских купцов. Тем более, не стали бы в этом случае руководители Сыскного приказа освобождать от колодников одну из казарм, в то время как Сыскной приказ испытывал нужду в помещениях до такой степени, что должен был держать колодников даже в секретарских помещениях. Скорее всего, недовольство высказывали влиятельные дворяне, которые уже не могли спокойно переносить ужасающий вид колодничьей казармы, из решеток которых высовывались страшные лица заключенных, просящих милостыню с «необыкновенным криком» и употребляющих при этом всяческие угрозы.


    «Колодников для прошения милостыни на связках отпускать»

    <33>

    В это же время, то есть в 40-е годы XVIII в., происходит изменение отношения к колодникам, ходящим по улицам Москвы на связках для прошения милостыни. Практика выводить колодников из тюрем на городские улицы для сбора милостыни очень древняя, и она была связана с тем, что целые категории заключенных не имели иного пропитания, кроме мирского подаяния. Лишь те колодники, которые держались по частным делам, содержались самими просителями. Остальные колодники должны были кормить себя сами.

    <34>

    Первая попытка запретить вывод колодников для прошения милостыни была сделана Петром I . 20 сентября 1722 года он указал колодников, содержащихся в Москве по «государевым делам» (т.е. не инициированных частными челобитьями), отсылать на казенные работы и платить им за работу по 4 деньги на день. Но, спустя месяц, Петр вынужден был отказаться от запрета. 17 октября 1722 года был издан новый указ:

    <35>

    «<…> ежели тех колодников на казенные работы требовать не будут, и из тех колодников, которые держатся в государевых делах, а не в челобитчиковых, отпускать для прошения милостыни из каждого места по одной, а где таких колодников много, то по 2 и по 3 связки и больше, смотря по пропорции колодников. А которую милостыню они соберут, то оную делить на тех колодников, которые в государевых делах держатся, кроме челобитчиковых дел. И чтоб те колодники с работ, также и когда отпущены будут для прошения милостыни, уйти не могли, сделать длинные цепи с примера того, как на каторжных учинены <…>» 29 .

    <36>

    Таким образом, фактически произошла легализация этой практики: Петр не просто разрешил выводить колодников для прошения милостыни, но и указал, каким образом нужно было это делать.

    <37>

    После этого о проблеме бродящих по улицам на цепях колодников на какое-то время вообще забывают, если судить по законодательству, тогда как сама эта практика, по-видимому, еще сильнее укореняется в структуру повседневной жизни города. Отдельные следственные дела Сыскного приказа позволяют в деталях реконструировать, каким образом происходил ежедневный вывод колодников на улицы Москвы для сбора подаяния.

    <38>

    Например, утром 13 апреля 1740 г. из острога Сыскного приказа были отпущены для прошения милостыни два колодника Григорий Юдин и Алексей Егоров. Они были закованы в ножные кандалы, кроме этого на них была одета двушейная цепь. Их охраняли два караульных – драгун Петр Поляков и десятский Алексей Семенов. Из дела видно, что всякий раз, когда колодники отпускались для прошения милостыни, караульным выдавался билет, в котором указывалось место, где им нужно было стоять с колодниками для сбора подаяния. Очевидно, это делалось для того, чтобы равномерно распределять просящих милостыню колодников по многолюдным местам центра Москвы и не допускать их скопления в одном месте. На этот раз караульным было приказано стоять с колодниками на Никольском мосту у Никольских ворот Китайгородской стены (в районе современной Лубянки). После выхода из острога Сыскного приказа на Васильевском спуске караульные повели колодников на место назначения через Красную площадь. Тогда колодники уговорили караульных по дороге зайти в кабак, где заключенные купили вина, которое они все вчетвером и распили. Потом они, наконец, добрели до Никольского моста, где некоторое время просили милостыню. Затем колодники упросили караульных сводить их для свидания к родственникам. И, конечно, свидание с родственниками не обошлось без выпивки, и когда колодники с караульными вернулись на Никольский мост для прошения милостыни, все четверо были пьяны. Поэтому долго они простоять не смогли, а все вчетвером забрались на Китайгородскую стену, где и уснули. Когда же караульные проснулись, один из колодников каким-то образом умудрился снять с себя цепь и убежать 30 .

    <39>

    Таких колодников, ежедневно выводившихся на связках для прошения милостыни в наиболее оживленных местах Москвы, было очень много. Колодники на связках не только стояли в людных местах и нараспев просили милостыню, они также бродили по рядам, по Красной площади, заходили в кабаки – и это не воспринималось московскими обывателями как нечто из ряда вон выходящее. Так, целовальник кабака под названием Покровская Астерия в Новонемецкой слободе Яков Яковлев 5 мая 1740 г. в Сыскном приказе рассказал, что «в вышеписанную Покровскую Астерию <…>, как преж сего, так и ныне из разных приказов и со штабных дворов колодники для прошения милостыни приходят, и ис тех колодников другие, покупая на деньги вино и пива, пьют» 31 .

    <40>

    На законодательном уровне к проблеме колодников, собирающих милостыню на улицах Москвы, обращаются лишь в конце 30-х гг. XVIII в. 23 декабря 1736 г. был опубликован указ Московской сенатской конторы:

    <41>

    «Понеже Правительствующаго Сената в конторе известно учинилось, что содержащиеся в Москве колодники из разных приказов отпускаются на связке для прошения милостыни без одежды в одних ветхих рубахах, а другие пытаны, прикрывая одни спины кровавыми рубашками, а у иных от ветхости рубах и раны битые знать. Того ради по указу Ея Императорскаго Величества Правительствующаго Сената контора приказали: в коллегии, канцелярии, приказы и конторы послать указы, велеть <…> колодников для прошения милостыни на связках отпускать с добрыми караульщиками, связки по 2 и по 3, в одежде, а в одних рубахах, а особливо пытанных, с кровавыми рубашками отнюдь не пускать» 32 .

    <42>

    Как этот указ повлиял на практику выведения колодников из тюрем на улицы Москвы для сбора подаяния сказать трудно. Но можно с уверенностью утверждать, что колодников продолжали выводить в разодранных рубахах с окровавленными после пыток спинами. Именно это и стало главной причиной издания указа от 29 января 1749 г., призванного полностью упразднить эту практику в Москве:

    <43>

    «ныне Правительствующим Сенатом усмотрено, что многие колодники пытанные в разодранных платьях, что едва тела лоскутьями прикрыты, стоя скованные на Красной площади и по другим знатным улицам, необычно с криком поючи, милостыни просят, тако ж ходят по рядам и по всей Москве по улицам. Того ради по указу Ея Императорскаго Величества приказали: во все обретающиеся в Москве коллегии, канцелярии, приказы и конторы послать с крепким подтверждением указы, велеть имеющихся в тех местах колодников <…>, которые за караулом сидя, прокормить себя не могут, таких мужеска пола для казенных работ отсылать в Московскую губернскую и Полицмейстерскую канцелярии, или откуда сколько требовано будет, а баб и девок для работ же на мануфактуные прядильные дворы, где давать заработных денег, как мужеска, так и женска пола, по 2 копейки на день человеку, а которые колодники держатся в исковых исках, тех кормить истцам, и на связки не отпускать» 33 .

    <44>

    Но вопреки этому запрещению, колодников продолжали по традиции регулярно выводить на связках для сбора мирского подаяния. 3 июня 1752 г. последовал подтвердительный указ (кстати, не вошедший в Полное собрание законов Российской империи):

    <45>

    «Правительствующего Сената конторе не безызвестно, что в Москве и в судебных местах отпускаемы бывают из содержащихся колодников по улицам на связке после пыток и ходят без рубах обнажены, причем точию спины кровавыми рубахами прикрыты, что признавается не безызвестно. Того ради по указу Ея Императорского Величества Правительствующего Сената приказали: в Военную контору, в Сыскной приказ, в Московскую губернскую канцелярию послать указ, чтобы впредь таковые пытанные и наказанные кнутом колодники обнаженные на связке отнюдь отпускаемы не были, а велеть довольствовать их по силе указов кормовыми деньгами тех, кои содержатся по интересным делам, выдачу из казны, а по челобитчиковым делам от тех челобитчиков» 34 .

    <46>

    Но, несмотря на это, колодники продолжали бродить по улицам Москвы, демонстрируя свои полученные на пытках раны, и просить милостыню подчас «непристойным» образом. 27 мая 1756 г. было подано челобитье от проживавшего в Москве оброчного крестьянина дворцового села Тайнинского Николая Анисимова, в котором он жаловался:

    <47>

    «жительство он имеет в полицейской седьмой команде своим двором. И прошедшего мая 19 дня ко оному ево двору, пришед три человека, ис которых один салдат, и при том салдате колодник, у которого на ногах железы <...>, которые по приходе к жительству ево объявили <…>, что де оговаривают ево воры <…>, и при том говорили, что ежели даст, то впредь до него дела не будет, а ежели не даст, то двор ево, Анисимова, весь огнем подымется».

    <48>

    В это время в гостях у крестьянина Николая Анисимова сидел копиист Московской полицмейстерской канцелярии Алексей Иванов, который помог приятелю составить челобитье и подать его куда следует 35 . Это челобитье дошло до Сената и послужило основой для нового указа от 18 октября 1756 г.:

    <49>

    «<…> небезызвестно, что <…> колодники ходят по кабакам, и по улицам, и по торговым местам с ящиками на связках и просят милостыни, и при том пьянствуют и чинят ссоры <…> И ныне <…> часто усматривается, что многие колодники ходят пьяные с ящиками в разодранных и кровавых рубашках, объявляя, якобы из Сыскного приказа пытанные и определенные в ссылку, и просят милостыню с великим невежеством и необычным криком» 36 .

    <50>

    Только после 1761 г. в Полном собрании законов Российской Империи исчезают указы, подтверждающие этот запрет 37 . Это говорит о том, что властям потребовалось не менее 12 лет на то, чтобы полностью изжить эту древнюю практику из жизни Москвы.

    <51>

    Хочется подчеркнуть, что если Петр I пытался запретить бродяжничество колодников исключительно из практических соображений, то теперь власти вдруг озаботились эстетической стороной этой практики. Во всех указах 1736–1761 гг. о частичном и полном запрете этой практики эстетическая мотивация стоит на первом месте. Власти вдруг обеспокоились тем, что колодники на связках ходили по Красной площади, «по рядам» и по «знатным» улицам, заходя даже в храмы во время богослужения, и при этом просили милостыню «неучтивым образом», необычными криками и песнями. Почти во всех указах отмечается, что колодники ходили для прошения милостыни после пыток, прикрываясь разорванными кровавыми рубахами, выставляя напоказ полученные от пыток кровавые язвы. В некоторых указах отмечается, что выпускаемые на связках колодники сидят по кабакам, напиваются и затем ходят по улицам пьяные и дебоширят.


    Итоги

    <52>

    До 40-х годов XVIII в. заключенные в Москве были неотъемлемой частью обыденной жизни. Они содержались в тюрьмах при многих государственных учреждениях, находящихся в Кремле и Китай-городе. Окна некоторых тюрем выходили на оживленные московские улицы и площади. В частности, самый большой в Москве острог для содержания заключенных находился под кремлевскими стенами на Васильевском спуске. Ежедневно десятки колодников отпускались на связках для прошения милостыни в наиболее оживленных местах города. При этом они ходили по кабакам, по храмам во время богослужений и даже посещали родственников. Эта включенность колодников в публичную жизнь города, возможно, была тесно связана со средневековой традицией, когда помощь заключенным представлялась важной составляющей праведной жизни.

    <53>

    Однако, начиная с 40-х гг. XVIII в. наблюдаются заметные проявления дискомфорта по поводу массового присутствия заключенных в центре Москвы. Отметим, что затронутыми оказываются в первую очередь эстетические чувства: постепенно оказалось неприемлемым то, что колодники ходили в окровавленных рубахах, демонстрировали полученные в результате пыток раны, просили милостыню с «необычными криками».

    <54>

    Возможно, здесь нам удалось нащупать одно из проявлений того «изменения чувствительности к неприятному», о котором писал Норберт Элиас, характеризуя «процесс цивилизации» в Западной Европе при переходе от Средневековья к Новому времени. Действительно, сложно представить, чтобы колодники в 40-е гг. XVIII в. выглядели менее благообразно, чем колодники XVII в. или колодники первой четверти XVIII в. Скорее можно предположить, что изменились сами люди, и изменилось их отношение к присутствию заключенных в их повседневной жизни. Это изменение и прив ело к тому, что в 50-х гг. XVIII в. был предпринят ряд серьезных шагов, направленных к исключению колодников из публичной жизни Москвы и их полной изоляции.

    Автор

    Евгений Владимирович Акельев

    Кандидат исторических наук,

    доцент Кафедры политической истории

    факультета истории Национальн ого исследовательск ого университет а « Высш ая школ а экономики » (Москва)

    e.akelev@gmail.com

    1 С.М. Соловьев в 23 томе Истории России с древнейших времен вскользь упомянул об этом мероприятии в связи с намерением императрицы Елизаветы Петровны поселиться в Кремле (Соловьев С.М . История России с древнейших времен. Т. 23 // Он же. Сочинения: в 18 кн. Кн. 12. Т. 23. М., 1993. С. 156). Н.Е. Северный, автор опубликованного в 1872 г. историко-документального обзора фонда Сыскного приказа несколько подробнее рассмотрел это событие, особенно отметив, что ключевое значение при перемещении Сыскного приказа сыграло «решение правительства, чтобы никаких колодников не было в Кремле, разумея это название в обширном его значении, т.е. Кремль и Китай-город вместе взятые» (Северный Н.Е. Описание документов Сыскного приказа 1730–1763 г. Отделение первое. Устройство, состав и делопроизводство Сыскного приказа // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве министерства юстиции. Спб., 1872. Кн. 2. С. 22). Таким образом, это мероприятие, которое было замечено историками XIX в., никогда не рассматривалось в контексте изменения отношения к заключенным.

    2 О Сыскном приказе см.: Северный Н.Е. Описание документов Сыскного приказа 1730–1763 г. Отделение первое. Устройство, состав и делопроизводство Сыскного приказа; Голубев А.А. Сыскной приказ 1730–1763 г. Отделение второе. Содержание документов Сыскного приказа // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве министерства юстиции. М., 1884. Кн. 4.

    3 В сенатском указе от 13 июля 1730 г. повелевалось «на Сыскной приказ отвесть полаты, где преж сего был Разбойной приказ, а ныне полиция, а той полиции быть в Губернской канцелярии»: Российский государственный архив древних актов (далее – РГАДА). Ф. 248. Д. 2004. Л. 39.

    4 Забелин И.Е. История города Москвы. Ч. 1. М., 1905. С. 242.

    5 Возможно, Разбойный приказ занял каменные палаты, которые изображены на планах второй половины XVII в. на Москворецкой улице, несколько выше церкви Спаса Смоленского (Сытин П.В. История планировки и застройки Москвы. Материалы и исследования. Том первый. 1747−1762. М., 1950. С. 133–135; РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. Д. 484). Эти каменные помещения занимала сперва таможня и Приказ приема стрелецкого хлеба, потом Приказ новой четверти и Приказ Большого прихода, а затем Тиунская палата (См. в расходных книгах Патриаршего казенного приказа: РГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 99. Л. 325–329; РГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 102. Л. 353 об.-355 об.). Тиунская палата в сентябре 1680 г. по указу патриарха переместилась на Покровку (РГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 102. Л. 367 об. – 368). Предположительно, это перемещение как раз и было связано с тем, что в эти годы именно на этом месте обосновался Разбойный приказ.

    6 Тюремный двор у Варварских ворот, который обозначен уже на Годуновском чертеже конца XVI в., в масштабе изображен на плане второй половины XVII в. (РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. Д. 484. Ч. 4. Л. 49). Согласно этому плану, Тюремный двор располагался в северо-восточной части Зарядья. Он тянулся 23 сажени с севера на юг (вниз от Варварки, по Кривому переулку, ниже Смоленского подворья) и 29 сажень с запада на восток (от Кривого переулка до Китайгородского стены). В XVIII в. на месте старого Тюремного двора расположилось подворье Вознесенского монастыря, которое в 30 40-х гг. XVIII в. занимало приблизительно такую же площадь, что старый Тюремный двор (Переписные книги города Москвы, составленные в 1737−1745 годах. М., 1885. Т. 1. С. 21. Ср. с планом подворья 1760 г: РГАДА. Ф. 931. Оп. 2. Д. 2532. Л. 4 a ) .

    7 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 1022. Л. 4 об.; РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 5230. Л. 3 об.

    8 РГАДА. Ф. 248. Оп. 160. План № 216.

    9 О числе колодников, о штате Сыскного приказа, о числе караульных солдат см: Северный Н.Е. Описание документов Сыскного приказа. С. 38–65, 70–74.

    10 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 5230. Л. 2.

    11 Ср. вышеупомянутый план Сыскного приказа 1752 гг. (РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 2681. Л. 9) с переписными книгами московских дворов по 1-й команде 1742 года (Переписные книги города Москвы, составленные в 1737−1745 годах. М., 1885. Т. 1. Книги по первой команде. С. 17–18).

    12 12 октября 1741 года Иван Иванов сын Попов в Московской губернской канцелярии заявил, что «двор де за ним с каменным и деревянным строением за Спасския ворота подле Сыскного приказу имеетца, в котором живут разных чинов люди и крестьяня по поручных крепостям и по пашпортам» (РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 5230. Л. 20).

    13 Исповедная ведомость Китайского сорока церкви Всемилостивого Спаса, что у Москворецких ворот, священника Ивана Леонтьева. 1744 г. // Центральный исторический архив Москвы (далее – ЦИАМ). Ф. 203. Оп. 747. Д. 142. Л. 126 об.–127.

    14 Есипов Г.В. Ванька-Каин (из подлинных бумаг Сыскного Приказа) // Осьмнадцатый век. Исторический сборник, издаваемый П. Бартеневым. Кн. 3. Москва, 1869. С. 280–283.

    15 Полное собрание законом Российской империи. СПб., 1830 (Далее – ПСЗ). Т. 9. № 6410. С. 136 137.

    16 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 2508. Л. 1–4.

    17 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 2508. Л. 5.

    18 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 5449. Л. 1.

    19 10 августа 1752 г. в собрании Московской сенатской конторы слушали следующее «ведение» Правительствующего Сената от 2 июня 1752 г.: «в сообщенном де в Правительствующий Сенат из Сенатской канторы минувшаго июня 2 дня сего 752 года ведении объявлено, что для строющихся в Москве в Кремлевском дворце по имянному ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА указу назначенных по плану вновь для ВЫСОЧАЙШАГО ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА пребывания апартаментов от покоев Правительствующаго Сената, в которых ныне обретается Сенатская кантора, три полаты отломаны, и Сенатская кантора без крайней нужды ныне в достальных покоях уместитца может, а когда Правительствующий Сенат в Москву прибудут, то уместитца будет ни по которой мере невозможно <…> И по определению Правительствующаго Сената велено учинить следующее: 1. Под канцелярию Правительствующего Сената взять верхние покои Вотчинной коллегии и Канторы Главного Камиссариата, а нижние под Камисариатскою канторою и под Юстиц-коллегиею взять же под сенатской архив с Печатною канторою и типографиею <…> 2. Вотчинную коллегию перевесть в нижния апортаменты Берг и Мануфактур коллегии, а Камисариатскую кантору весть в те покои, где ныне обретается Судной приказ, а Судной приказ в то место, где ныне Сыскной приказ. 3. Сыскной приказ и с колодниками перевесть на Калужской житной двор, и для того находящиеся при Сыскном приказе острог и казармы деревянныя, где содержатся колодники, немедленно сломать и построить оныя на том Калужском житном дворе внутри к той стороне, которая к Земляному городу, дабы с проезжих улиц как острог, так и казармы не столько видны были. А как острог, так и казармы на оном дворе уместить, не ломая находящихся казенных с правиантом магазейнов, ежели оныя на том дворе есть. Только того накрепко смотреть, дабы те казармы и острог построены были в таком месте, чтоб содержащияся колодники к утечке нималого случая получить не могли. И впредь во обретающихся в Москве коллегиях, и канцеляриях, и канторах, которые находятся в Кремле, колодников отнюдь держать не велеть, и для содержания отсылать в тот острог, или содержать в других пристойных местах, кроме Кремля, и накрепко смотреть, чтоб в Кремле колодников отнюдь ни одного содержано не было»: РГАДА. Ф. 248. Кн. 7633. Л. 213–215 об.

    20 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 5449. Л. 19 об.

    21 РГАДА. Ф. 248. Кн. 7633. Л. 218.

    22 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 5449. Л. 1–2; РГАДА. Ф. 248. Кн. 7633. Л. 364–365 об.

    23 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 5449. Л. 37, 121–124.

    24 Северный Н.Е. Описание документов Сыскного приказа. С. 30 .

    25 РГАДА. Ф.357. Оп. 1. Д. 60. Л. 225. Благодарю О.Е. Кошелеву за предоставленный документ.

    26 Забелин И.Е. История города Москвы. Ч. 1. М., 1905. С. 216, 591–592, 600.

    27 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 1022. Л. 1−2.

    28 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 1623. Л. 47-48; РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 2681. Л. 8–9.

    29 ПСЗ. Т. 6. № 4094. С. 774; № 4111. С. 783.

    30 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 5216.

    31 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 5210. Л. 12 об.

    32 ПСЗ. Т. 9. № 7132. С. 1011–1012.

    33 ПСЗ. Т. 13. № 9571. С. 2–3.

    34 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 3359. Л. 16–16 об.

    35 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 3572. Л. 1–1 об.

    36 ПСЗ. Т. 14. № 10660. С. 683.

    37 ПСЗ. Т. 15. № 11282. С. 739–740.

    Lizenzhinweis: Dieser Beitrag unterliegt der Creative-Commons-Lizenz Namensnennung-Keine kommerzielle Nutzung-Keine Bearbeitung (CC-BY-NC-ND), darf also unter diesen Bedingungen elektronisch benutzt, übermittelt, ausgedruckt und zum Download bereitgestellt werden. Den Text der Lizenz erreichen Sie hier: http://creativecommons.org/licenses/by-nc-nd/3.0/de

    PSJ Metadata
    Evgeniy Akelev
    «И впредь в Кремле колодников отнюдь держать не велеть»
    эволюция отношения к заключенным в Москве в первой половине XVIII в.
    Ausgangspunkt der Untersuchungen des Autors ist eine wenig bekannte Maßnahme der russischen Regierung des Jahres 1752: die Verlegung des Sysknoj prikaz, der obersten Behörde für strafrechtliche Untersuchungen im Moskau des 18. Jahrhunderts, vom Roten Platz an den Rand der damaligen Stadt, dem – Kalužskij žitnyj dvor, wo Gefängnisanlagen so gebaut worden waren, dass „von der Straße weder das Gefängnis noch die Kasernen zu sehen seien“. Zur selben Zeit wurde allen Moskauer Behörden, die auf dem Gebiet des Kremls und des Stadtteils Kitaj-Gorod lagen, befohlen, ihre Häftlinge in den neuen Kasernen der Untersuchungskanzlei am Kalužskij žitnyj dvor unterzubringen und „es den Häftlingen nicht zu erlauben, sich im Kreml aufzuhalten“. So war ein wichtiger Schritt zur Isolation der Gefangenen getan, die zuvor ein nicht wegzudenkender Bestandteil des alltäglichen Moskauer Stadtbildes gewesen waren. Häftlinge waren nicht nur in Gefängnissen direkt im Zentrum untergebracht, deren Fenster mitunter zu den belebten Straßen lagen, sondern wurden auch bis zu den 1750er Jahren in Gruppen durch die belebteste Gegend der Stadt geführt, um zu betteln. Unter Heranziehung von Gesetzgebungsakten, Schriftverkehr und Untersuchungsberichten, macht der Autor sich zum Ziel, zurückzuverfolgen, auf welche Weise in den 1730er−1750er Jahren die Voraussetzungen für die Isolierung von Häftlingen in Moskau geschaffen wurden. Das in diesem Aufsatz vorgestellte neue Quellenmaterial erscheint besonders wichtig im Kontext der Ansätze von N. Elias und M. Foucault, die bisher in der Forschung zur russischen Geschichte des 18. Jahrhunderts nicht genug Beachtung gefunden haben. /// The author focuses on a relatively neglected measure adopted by the Russian government in 1752: the relocation of the Sysknoi prikaz, the supreme criminal investigation authority in eighteenth century Moscow, from Red Square to what were then the outskirts of the city, the Kaluzhskii zhitnyi dvor, where prison complexes were built in a way which "meant that neither the prison nor the barracks were visible from the street". At the same time, all Moscow authorities located in the Kremlin and in the Kitai-Gorod district were commanded to confine their prisoners in the new Sysknoi prikaz barracks on the Kaluzhskii žitnyi dvor and no longer to hold any prisoners in the Kremlin. This was an important step towards isolating convicts who had previously been such an essential and commonplace feature of everyday life in Moscow (they were not only held in prisons in the middle of the city with windows looking out on to some of its busiest streets, up to the 1750s groups of prisoners were even escorted along the streets to beg). Drawing on legislation, correspondence and investigatory reports the author sets out to reconstruct how the conditions for the isolation on prisoners in Moscow were created from the 1730s through to the 1750s. The material presented in this essay assumes particular importance in the light of the ideas of N. Elias and M. Foucault which to date have not been taken sufficiently into account in research on 18th century Russian history. /// В центре внимания автора доклада лежит малоизвестное мероприятие российского правительства 1752 г.: перевод Сыскного приказа (главного учреждения для расследования уголовных дел в Москве XVIII в.) с Красной площади на окраину тогдашней Москвы − Калужский житный двор, где были отстроены тюремные помещения таким образом, чтобы «с проезжих улиц как острог, так и казармы, не столько видны были». Одновременно всем московским учреждениям, расположенным на территории Кремля и Китай-города, было приказано содержать своих заключенных в новых казармах Сыскного приказа на Калужском житном дворе, а «в Кремле, колодников отнюдь держать не велеть». Таким образом, был предпринят серьезный шаг к изоляции заключенных, ранее составлявших неотъемлемую часть повседневного пейзажа Москвы (они не только содержались в самом центре города в тюрьмах, окна которых подчас выходили на самые людные улицы, но до 1750-х гг. ежедневно выводились на связках в наиболее оживленные места города для прошения милостыни). Опираясь на законодательство, делопроизводственные материалы и следственные документы, автор стремится проследить, каким образом в 1730–1750-х гг. вызревают предпосылки к изоляции заключенных в Москве. Новые данные, используемые в докладе, представляются особенно важными в свете идей Н. Элиаса и М. Фуко, до сих пор недостаточно апробированных на российском материале XVIII в.
    de, ru
    CC-BY-NC-ND 3.0
    Frühe Neuzeit (1500-1789)
    Russland
    Rechtsgeschichte
    18. Jh.
    4074987-3 4022782-0 4020682-8 4162511-0
    Moskau im 18. Jahrhundert Москва в XVIII веке Moskva v 18 veke Gefängnisse тьюрмы t'jurmy Untersuchungskanzlei Сыскной приказ Sysknoj prikaz
    1700-1800
    Moskau (4074987-3), Gefangener (4022782-0), Gesetzgebung (4020682-8), Isolation Soziologie (4162511-0)
    PDF document akelev_straeflinge.doc.pdf — PDF document, 984 KB
    Евгений Владимирович Акельев: «И впредь в Кремле колодников отнюдь держать не велеть»
    In: Vorträge des Deutschen Historischen Instituts Moskau
    URL: https://prae.perspectivia.net/publikationen/vortraege-moskau/akelev_straeflinge
    Veröffentlicht am: 01.06.2012 14:10
    Zugriff vom: 27.01.2020 00:35
    abgelegt unter: