Direkt zum Inhalt | Direkt zur Navigation

    Александра Бекасова: «Дай бог тому честь, кто умеет ее снесть». Отцы, сыновья и общественное мнение в России второй половины XVIII в.

    ГИИМ: Доклады по истории 18 и 19 вв. – DHI Moskau: Vorträge zum 18. und 19. Jahrhundert Nr. 10 (2012)

    Александра Бекасова

    «Дай бог тому честь, кто умеет ее снесть».

    Отцы, сыновья и общественное мнение в России второй половины XVIII в . 1


    Abstract

    This paper examines the function of epistolary communication as cultural practice and specific discursive space for the creation of a "public sphere" and of public opinion in eighteenth century Russia. The letters between members of the Rumiantsev comital family are used to exam the difficult relationships between the head of the family, Field Marshall Petr Aleksandrovich Rumiantsev, and his sons, and to analyse how authority and power was passed on from one generation of elite aristocratic family to the next. An analysis of strategies shows that the three sons were not only expected to show devoted loyalty and learn to be submissive in order to become rightful heirs, worthy subjects and equal citizens. They were also expected to acquire manners, establish and nurture a set of mutually beneficial contacts and relationships with close family members, as well as with a larger circle of people, and to learn how to win the favour and trust of the people about them. The most successful were those who mastered the language of political communication and were able to reach agreements, work out compromises and to protect the family 's reputation.

    Резюме

    В тексте доклада исследуется роль эпистолярной коммуникации как культурной практики и особого дискурсивного пространства в формировании феномена « общественности » и общественного мнения в России XVIII в . На материалах переписки членов семьи графов Румянцевых рассматриваются сложные отношения между главой семьи фельдмаршалом Петром Александровичем Румянцевым и его наследниками и исследуется , как происходила передача авторитета и власти в семьях дворянской элиты от одного поколения к другому . Как показал анализ стратегий трех сыновей фельдмаршала , для того , чтобы стать полноправным наследником , достойным подданным и равноправным гражданином сыновьям следовало не только быть преданными и научиться подчиняться . Они должны были овладеть искусством общения , поддерживая связи и взаимовыгодные отношения , как с ближайшими родственниками , так и гораздо более широким кругом людей , неутомимо добиваясь расположения , благосклонности и доверия окружающих . Наиболее успешным оказывался тот , кто умел договариваться , идти на компромиссы , отстаивать семейную репутацию , пользуясь для этого соответствующим языком политической коммуникации .

    Введение

    <1>

    В последней трети XVIII в. проблема взаимоотношений родителей и детей оказалась в центре внимания в связи с реализацией амбициозного проекта императрицы Екатерины II по воспитанию нового поколения граждан и подданных. Не только воспитание детей, но и взаимные обязательства и обязанности сторон по отношению друг к другу, стали предметом рассмотрения как нравоучительной, так и художественной литературы.

    <2>

    Идеальные представления о семье органично вписывались в особый патриотический дискурс, активно формируемый в этот период. Как показала в своем исследовании И. Ширле, для особого стиля политической коммуникации с акцентом на патриотические чувства и способы их репрезентации, получившего широкое распространение в период екатерининского царствования, было характерно не только активное использование семейных метафор, но и перенесение семейных структур на государственные отношения. 2

    <3>

    Реальные семейные и родственные взаимоотношения были весьма далеки от идеала, представленного на страницах изданий воспитательного характера и высмеивались в пользующихся популярностью сатирических комедиях. Вспыхивавшие время от времени семейные конфликты, которые часто выходили за пределы узкого семейного и родственного круга, становились предметом для обсуждения более широкой аудитории. Эти конфликты обнажали сложное соотношение сил и непосредственные интересы сторон

    <4>

    В докладе рассматриваются отношения между отцами и сыновьями, а основным материалом служит переписка между членами семьи графов Румянцевых. Письма, которыми обменивались корреспонденты, анализируются под таким углом зрения, чтобы выяснить, как авторы репрезентировали себя в письмах, какие роли выбирали, как письма становились для сыновей средством добиться родительской милости и благосклонности; какую роль играла семейная корреспонденция в формировании общественного мнения о семье и ее членах.

    Публика и общественное мнение в России во второй половине XVIII в.

    <5>

    Среди культурных процедур и социальных институтов, обеспечивающих единство российской просвещенной «публики» исследователи выделяют развитие книгопечатания и возникновение рынка печатной продукции, появление театров, салонов, клубов, литературных кружков и ученых обществ, где культивировались новые формы общения. 3

    <6>

    Формирование нового коммуникативного пространства и развитие различных форм «общественности» в России, как и других европейских государствах XVIII в., были непосредственно связаны с такими сложными процессами как совершенствование системы государственного управления, расцвет бюрократической культуры и постепенное обособление сферы частной жизни.

    <7>

    В основе этой новой «общественности» лежало общение между «частными» лицами, которые были независимы и равны, говорили от собственного имени и пользовались при общении с единомышленниками письменной речью. Это было особое пространство, где осуществлялась критика и «публичное рассуждение». Таким образом, появление новой институциональной реальности – особого публичного пространства и новой общественной силы – общественного мнения определило сущность Просвещения как особого социокультурного феномена. Причем в каждой стране характер и специфика этого феномена «общественности» зависели от конкретных исторических условий развития. 4

    <8>

    Границы между обществом, двором и бюрократическим аппаратом оставались на протяжении всего XVIII в. в достаточной степени условными. Так, с одной стороны, отношения протекционизма пронизывали все бюрократические структуры российской абсолютистской монархии, с другой, – разветвленные патронатно-клиентельные сети были одним из способов общественной самоорганизации, а частные дома и личные канцелярии крупных государственных сановников становились средоточиями общественной жизни. 5

    <9>

    В России, где новые социальные институты и формы общения развивались медленнее в сравнении с такими странами Европы как, например, Франция, Великобритания или немецкие государства, на протяжении всего XVIII в. «общественность» была немногочисленна и состояла преимущественно из дворян.

    <10>

    Понятие «чести» не случайно становится наиболее употребительной морально-этической категорией в российском дворянском обществе второй половины XVIII в., как убедительно показала в своих исследованиях Е.Н. Марасинова, проанализировав внушительный объем дворянской частной переписки. 6

    <11>

    В представлениях людей того времени понятие «чести» было тесно связано с понятием «кредита» или, другими словами, авторитетом, влиянием, доверием. 7 «Честь» рассматривалась не только как внутреннее достоинство человека, но и как внешнее доказательство отличия, изъявление уважения, признание чьего-либо превосходства, т.е. в значении «репутации», в смысле общего мнения о том или ином человеке. Только к середине XIX в. все то, что было связано с искательством «внешней чести», стало приобретать негативную смысловую окраску и тем, кто были одержимы страстью к отличиям, почестям, славе, стали отказывать в благородстве.

    <12>

    Несмотря на то, что материалы переписки интенсивно изучаются с точки зрения исследования дворянской коллективной психологии и формирования особого политического дискурсивного пространства, роль эпистолярной коммуникации, в процессе которой происходила интенсивная циркуляция многочисленных рукописных текстов, в формировании «общественности» в России XVIII в. в значительной степени недооценивается.

    <13>

    В условиях, когда дворяне служили, занимались хозяйственной деятельностью у себя в имениях, постоянно перемещались и редко собирались вместе, обмен письмами становился одним из наиболее распространенных способов общения и поддержания значимых контактов. Причем сам процесс составления письма, как правило, был делом коллективным. В нем участвовали секретари, копиисты и другие служащие канцелярии. Хотя письма адресовали конкретному корреспонденту, их авторы рассчитывали на то, что тексты посланий могут быть зачитаны в определенном кругу. Корреспонденты отдавали себе также отчет в том, что письма, посылаемые по почте, часто подвергаются перлюстрации. О тесном переплетении между собой приватной, публичной и государственной сфер свидетельствовало то, что официальная и частная корреспонденция, отправлялись государственными сановниками в одних пакетах посредством не только курьерской и почтовой служб, но и доверенных лиц, которым также поручалось довести до сведения адресата конфиденциальную информацию. Регулярный обмен письмами не только способствовал связыванию людей и объединению их в сообщества. Ведение переписки могло быть также эффективным инструментом управления, дисциплинирования и исключения. 8

    <14>

    На формирование и развитие новой эпистолярной культуры со сложным церемониалом и этикетом в России второй половины XVIII в. продолжали оказывать влияние западноевропейская эпистолярная и литературная традиции. В России XVIII в. несколько позднее, чем в немецких землях, в Англии или во Франции, составление писем стало рассматриваться как искусство, которым необходимо было в совершенстве овладеть всем, кто рассчитывал преуспеть и сделать карьеру.

    <15>

    Составление писем и порядок эпистолярного взаимодействия определялся также и повседневной практикой бюрократического делопроизводства. Правила составления, регистрации, доставки писем адресату их хранения (как и других делопроизводственных документов) были определены «Генеральным регламентом». Опубликованный впервые в 1720 г., этот документ затем неоднократно без изменений переиздавался тысячными тиражами, а также переписывался чиновниками от руки, бережно переплетался, являясь, по-видимому, одним из самых востребованных текстов на протяжении всего XVIII столетия.

    Графы Румянцевы: отец и сыновья

    <16>

    Cемейную историю графов Румянцевых принято рассказывать как историю побед, триумфа и успеха. 9 Причем стоит заметить, что сами члены семьи немало потрудились над тем, чтобы оставить соответствующий материал для создания именно такого исторического повествования. 10

    <17>

    Стремительное восхождение небогатого дворянина А.И. Румянцева, отца будущего фельдмаршала, от царского денщика до генерал-аншефа, заметно выдвинуло семейство вперед. Свой успех А.И. Румянцев закрепил женитьбой на дочери А.С. Матвеева, дипломата и государственного деятеля, и стал впоследствии родоначальником фамилии графов Румянцевых. Значительно пережив своего мужа, влиятельная придворная статс-дама графиня Румянцева устраивала выгодные браки своих детей, помогала своим родственникам получить престижные назначения. Ее дом в Петербурге всегда был полон гостей, которых гостеприимная хозяйка потчевала занимательными рассказами, в том числе и о своих любовных связях с Петром Великим и царственном происхождении своего сына. Зная толк в придворных интригах, она умела добиваться своего не без помощи своей дочери графини П.А. Брюс, которая долгое время пользовалась особым расположением императрицы Екатерины II.

    <18>

    После смерти генерал-аншефа графа А.И. Румянцева в 1749 г. все надежды родственников на дальнейшее процветание фамилии были связаны с его сыном Петром Александровичем (1725-1796), который остался единственным мужским представителем рода. Его дерзкое поведение не только в молодости, но и в зрелые годы не мешало успешному карьерному продвижению, что удивляло современников и вызывало немало пересудов. Со временем удалой молодой полковник, кутила и игрок, покоритель женских сердец, о «ребяческих продерзостях» которого ходили легенды, Румянцев в общественном мнении был преображен в непобедимого героя-полководца, почтительного сына, рачительного хозяина и попечительного начальника и отца. Современники заговорили о нем как о человеке «первом по своему общественному значению в России».

    <19>

    Он обладал привлекательной и величавой наружностью, умел быть любезным и обольстительным, искусно владел пером и был интересным собеседником. О деловых качествах и воинских дарованиях Румянцева упоминали многие. Поговаривали и о недостатках. Неустанно работая над своим имиджем героя-полководца и заботясь о поддержании своей репутации, П.А. Румянцев в письмах неоднократно сетовал на то, что общественное мнение к нему несправедливо и требовал соразмерной платы за свои труды, выраженной в публичном признании его заслуг. 11

    <20>

    С именем графа П.А. Румянцева связаны победы российского оружия в русско-турецкую войну 1768-1774 гг., заключение выгодного для России мира, который способствовал дальнейшему расширению границ империи, а также быстрая ассимиляция Малороссии и превращение ее в одну из губерний Российской империи. Военные победы Румянцева и заключение мира в Кучук-Кайнарджи прославлялись в многочисленных одах, поэмах, сонетах и стихотворных посланиях, посвящениях, похвальных словах. Для целого поколения молодых людей, родившихся примерно в 50-60-х гг. XVIII в., полководец Румянцев стал настоящим кумиром. Играя в войну, мальчишки мечтали о военных подвигах и видели себя «Румянцевыми». Им восхищались, ему хотели подражать.

    <21>

    На протяжении долгого царствования Екатерины II граф Петр Александрович редко бывал при дворе, постоянно толковал о своих болезнях и часто просился в отставку. Однако он всегда оставался на виду, о нем не забывали, ему поручали ответственные административные должности, не раз ставили во главе армии, наделяя огромными властными полномочиями. Ему удивительным образом сходили с рук и «неудовольственные замашки» и критика по отношению к действиям самой Екатерины II, ее фаворитов и ближайших советников. Все это императрица не только терпеливо сносила, но окружала его вниманием и заботой, осыпала наградами и почестями. Благодаря именно ее щедрым пожалованиям граф Петр Александрович стал одним из самых богатых и знатных вельмож своего времени.

    <22>

    Решающим фактором, способствовавшем возвышению графа Румянцева и укреплению его влиятельного положения, была поддержка близких родственников и клиентов, всех тех, кто рассчитывал на покровительство и помощь и находился в той или иной степени зависимости от влиятельной персоны. Люди, составляющие «домовое подданство» графа Румянцева, не жили под одной крышей, вели раздельное хозяйство, часто не имели общей собственности. Не все из них были связаны друг с другом общим происхождением или браком. Они могли редко видеться и поддерживать отношения исключительно посредством регулярного обмена письмами. Между тем их объединяла забота о сохранении и приумножении престижа группы как коллективного достояния. Важную посредническую роль играли сотрудники канцелярии П.А. Румянцева, в частности П.В. Завадовский и А.А. Безбородко. Они были теми ключевыми фигурами, через посредство которых осуществлялась связь главы «дома» как непосредственно с императрицей и ее окружением, так и с членами его семейства. К их посредничеству и помощи прибегали не только супруга и сыновья фельдмаршала, но также и его мать и мужья сестер.

    <23>

    Граф Петр Александрович имел трех сыновей, трех законных наследников, которых он оставил в раннем детстве на попечение своей супруги, Екатерины Михайловны, урожденной княжны Голицыной . П рожива л он отдельно от своего семейства в имениях, расположенных в Малороссии и Лифляндии. Михаил (1751-1811), Николай (1754-1826) и Сергей (1755-1838) получили одинаковое воспитание, унаследовали отцовское имя, титул, семейный статус и привилегии, а после смерти фельдмаршала разделили движимое и недвижимое имение между собой поровну. Показательно, что при этом первенствующую позицию в семейной иерархии после смерти отца занял наиболее успешный граф Николай Петрович, средний сын фельдмаршала, ставший государственным канцлером, а не старший сын Михаил Петрович.

    <24>

    Сложные отношения между фельдмаршалом Румянцевым и его сыновьями привлекали повышенное внимание современников, что нашло отражение, например, в анекдотах. Знавшие Румянцевых по-разному судили об их семейных отношениях. В частности, люди близкие к семейному кругу видели в требовательности и строгости графа Румянцева старшего по отношению к своим детям особое внимание и расположение к ним отца. В то же время соперники графа Румянцева использовали каждый удобный повод, чтобы упрекнуть его в черствости и эгоистичности. А поводов к разного рода толкам было немало. Румянцев старший не только выдавал сыновьям весьма скромное, как считали современники, содержание, редко допускал к себе, общаясь с ними посредством переписки, называл их по имени отчеству и обращался к ним на «Вы», но и позволял себе резкие высказывания в их адрес, как в ближайшем кругу, так и на широкой публике. «О сыне своем Михаиле писал ко мне как об изверге. Он предательствовал его в угождение князю (Г.А. Потемкину – А.Б.) < …>,» – сообщал Завадовский в письме к С.Р. Воронцову в 1789 г. 12 В одном из писем Потемкину, своему сопернику на военном поприще, сам фельдмаршал Румянцев писал о сыновьях Сергее и Михаиле далеко не в самых лестных выражениях. 13 К этому можно добавить, что и сами сыновья иногда обсуждали свои семейные проблемы с людьми, не принадлежавшими к близкому родственному кругу.

    <25>

    До наступления совершеннолетия они росли и воспитывались под руководством матери. Когда сыновья подросли, она настояла на том, чтобы каждый из них время от времени приписывал несколько строк после текста ее письма или писал отцу отдельно. Правда, даже после того, как сыновья стали переписываться с отцом регулярно, письма Екатерины Михайловны супругу оставались главным коммуникативным каналом, посредством которого поддерживалась связь между детьми и отцом. Именно из писем жены Румянцев узнавал об их склонностях, занятиях и нуждах. Графиня всегда отстаивала интересы своих сыновей и ходатайствовала за них перед супругом. После смерти матери роль посредника между отцом и сыновьями выполняли другие родственники – графиня Мария Андреевна, мать фельдмаршала, или графиня Прасковья Александровна, его сестра, а также бывший подчиненный графа Румянцева, один из управляющих его канцелярией, П.В. Завадовский.

    <26>

    Вступив в действительную службу, сыновья стали регулярно переписываться с отцом, включившись тем самым в сетевой обмен отцовской клиентелы. Это была обычная переписка членов семьи с известной регулярностью продолжающаяся с 1775 по 1796 г. Из общего потока корреспонденции, которой обменивались между собой отец и три его сына на протяжении 21 года, до нашего времени дошли два эпистолярных комплекса – это 161 письмо Николая Петровича и 249 писем Сергея Петровича, адресованных отцу, и два ответных письма фельдмаршала. Письма М.П. Румянцева, как и остальные письма П.А. Румянцева, не сохранились. Причем, не исключено, что отсутствующая часть семейной переписки была целенаправленно отобрана и уничтожена сыновьями фельдмаршала в начале XIX в., озабоченными сохранением семейного реноме. Эти письма сначала находились в семейном архиве, а после смерти владельцев, они были частью распроданы, а частью – переданы наследниками в государственные архивохранилища. Причем, за исключением нескольких отдельных писем, эта переписка никогда не публиковалась.

    <27>

    Необходимость добиваться отцовского доверия, милостей и благоволения эпистолярными средствами требовала от корреспондентов тщательно следовать правилам этикета и придерживаться общепринятого церемониала, которые они не позволяли себе нарушать даже в самых критических ситуациях. В своих письмах сыновья демонстрировали почтение и преданность главе семьи, покорность и беспрекословное повиновение его воле, просили о защите и денежных пособиях, благодарили за милости и благодеяния, оправдывались в ответ на отцовские упреки, молили о прощении и возвращении расположения, докладывали о выполненных поручениях.

    <28>

    Корреспонденты предпочитали обсуждать свои семейные дела в письмах по-русски. В то время как граф Петр Александрович и его сыновья, владели несколькими языками, на которых изъяснялись и писали, может быть, гораздо более свободно.

    <29>

    Каждое послание Сергея и Николая Румянцевых отцу начиналось с обращения – «Милостивый государь батюшка». Между заглавием и началом изложения оставлялась почти половина листа. В заключении корреспонденты свидетельствовали свое почтение и «предавали себя в милость». Письмо подписывалось, ставилась дата и указывалось место отправления. Между подписью и самим письмом, которое оканчивалось титулом, оставлялось некоторое расстояние. К этому надо добавить, что с левого края листа, а также внизу, тоже обязательно оставляли отступ. Пробелы и отступы в письме служили для изъявления особого уважения и почтения автора к адресату. Обращались отец и сыновья друг к другу в письмах только на «Вы».

    <30>

    Если сыновья, за исключением самых редких случаев, которые всегда специально оговаривались, писали отцу собственноручно, то сам фельдмаршал награждал своих детей писанием собственной руки далеко не всегда. Наличие или отсутствие отцовских писем, а собственноручных посланий в особенности, становилось средством поощрения и дисциплинирования. Продолжительное отсутствие отцовских писем заставляло сыновей не только волноваться о состоянии здоровья корреспондента, но трепетать от мысли, что их поступки были неугодны и могли прогневать отца.

    <31>

    Сыновьям следовало писать просто и ясно, и их письма не должны были содержать таких речевых оборотов, которые могли быть двусмысленно истолкованы. Советы и возражения в письмах отцу не допускались. В противном случае это вызывало у графа Румянцева старшего раздражение, и он требовал, чтобы корреспондент дал объяснения, что особенно часто приходилось делать младшему сыну Сергею Петровичу.

    <32>

    В своих письмах сыновья Румянцева обращались не просто отцу, но к знаменитому фельдмаршалу, знатной особе, «великому мужу всех царств и всех веков». Составляли они свои письма, следуя требованиям, которые предъявлялись к письмам подобного рода. 14 Оформление писем и стиль, которым пользовались авторы, традиционны для того типа корреспонденции, которую люди, стоящие на более низких ступенях социальной иерархии, адресовали к вышестоящим: подчиненный – начальнику, клиент – патрону, подданный – монарху.

    <33>

    «Припадая к стопам» и «моля всевышнего о сохранении здоровья» корреспондента, авторы писем свидетельствовали свое повиновение, почтение и преданность. Сыновья писали о том, что посвящают жизнь доказательству почтения, стараются заслужить «милости», которые составляют «предмет всех подвигов» и «долг сердца».

    <34>

    Для того чтобы придать большую убедительность своим уверениям в почтении и признательности, авторы писем часто подкрепляли их ссылками на свидетельства преданных фельдмаршалу людей, с которыми они передавали адресату свои письма.

    <35>

    Сыновья не только просили о защите и «предстательстве», благодарили за оказанные милости и благодеяния, но уверяли адресата в чувствах «горячей привязанности» и любви. Комплиментарная часть занимала важнейшее место в корреспонденции подобного рода. Прославление адресата, восхищение его деяниями и добродетелями были обязательными элементами коммуникативного ритуала. В письмах сыновей и клиентов фельдмаршала Румянцева содержится немало характерных примеров, которые можно отнести к шедеврам «высокого» эпистолярного стиля того времени. В ответ на сообщение отца-фельдмаршала о том, что он подал в отставку с поста командующего армией в 1789 г. и собирается отправиться для лечения за границу, Николай Петрович писал:

    <36>

    «Не могут быть забвенны заслуги Ваши, неоспоримы суть таланты, везде считают Вас среди великих мужей всех царств и всех веков <…>. Намерение, кое Вы принять изволили отправиться к водам, есть самое лучшее. Если потребно исцеление, Вы его найдете, а в почтении чужих народов обретете меру того, которое, конечно, ни единый из сынов России в чужих государствах наравне с Вами получить не сможет. Боже! Укрепи силы Ваши, даруй Вам благоденствие и сохранив в милостивом ко мне расположении!» 15

    <37>

    « < …> Место Ваше и титла настоящие в бытиях и в памяти всех русских, где их ни в забвение привести, ни умалить даже нет могущества в состоянии», – это уже фрагмент из письма Сергея Петровича. 16

    <38>

    Многие из этих риторических приемов использовались в письмах и самого фельдмаршала Румянцева императрице. Репрезентируя себя как главу «дома», он благодарил за оказанные как ему лично, так и членам его фамилии милости, отвечал на соболезнования по поводу их смерти. Обращаясь к императрице с ходатайствами об определении на дипломатическую службу Николая Петровича, а также, принося свою благодарность ее величеству за назначения, награждения и производство в чины сыновей, фельдмаршал представал в образе попечительного отца и наставника, который видит свою задачу в том, чтобы продолжать воспитывать детей так, чтобы «сделать их на службу годными» и полезными отечеству. 17

    <39>

    Таким образом, через тексты писем, которыми обменивались между собой отец и сыновья, а также в своих посланиях к императрице, граф Румянцев старший представал «знатным мужем», обладающим авторитетом и властью, который представлял интересы своего «дома», повелевал и приказывал и хотел, чтобы в нем видели главу «дома», отца, благодетеля и наставника. А его сыновья представали людьми подчиненными и зависимыми, нуждающимися в поддержке, защите и наставлениях. Причем репрезентировали они себя в письмах отцу не одинаково. Это нашло отражение даже в том, что сыновья подписывали свои письма по-разному. В то время как Николай Петрович неизменно именовал себя «покорным слугой и сыном» (курсив мой. – А.Б.), Сергей Петрович – «покорнейшим и послушнейшим» или «покорнейшим и нижайшим» сыном (курсив мой. – А.Б.).

    <40>

    Граф Михаил Петрович был человеком «сердца весьма нежного и чувствительности примерной», как писал о нем один из братьев. 18 Он страстно любил военное дело и твердо решил пойти по стопам отца, избрав военное поприще, но именно этот выбор жизненного пути сыграл, по-видимому, роковую роль в судьбе старшего сына знаменитого фельдмаршала. Его жизнь распадается на три отрезка: первый – служба при отце и блестящее начало карьеры, второй – отказ Румянцева старшего взять сына к себе и дать ему соответствующее чину место в своей армии, переход Михаила Петровича в состав армии Потемкина и полный разрыв с отцом, третий – трагическая развязка: бездействие, участившиеся приступы безумия, опека над имениями, смерть в 1811 г. по пути на Кавказские минеральные воды.

    <41>

    Р азмолвка между отцом и старшим сыном произошла летом 1783 г., когда возникла реальная угроза начала военных действий. Михаил Петрович немедленно покинул Париж, где застало его известие о предстоящей войне с Турцией, и вернулся в Петербург, рассчитывая снова вступить в действующую армию. Ссылаясь на слабое состояние здоровья Михаила Петровича, отец-фельдмаршал не посчитал возможным взять его к себе, а рекомендовал перейти в состав Московской дивизии, где бы сын мог спокойно отправлять службу, а заодно присматривать за московским домом Румянцевых и хозяйством. Отказавшись выполнить отцовское приказание, Михаил Петрович тем самым навлек на себя гнев Румянцева старшего.

    <42>

    Возможно, этой размолвкой отца и сына умело воспользовался Г.А. Потемкин, который не упускал удобного случая, чтобы оттеснить П.А. Румянцева и поколебать его положение. В частности, он последовательно избавлялся от людей из ближайшего окружения императрицы, которые отстаивали интересы фельдмаршала при дворе в конце 1770-х гг. Играя на горячем желании Михаила Петровича быть при деле, Потемкин предложил ему перейти под свое начало, демонстративно заявив, что делает это из особого желания угодить Румянцеву старшему. Михаил Петрович, не искушенный в придворных интригах, видимо поддался обаянию Потемкина и принял его предложение. Отец-фельдмаршал расценил это как предательство и до конца жизни не смог простить сына, делая все возможное, чтобы запятнать его репутацию и воспрепятствовать дальнейшей военной карьере. С одной стороны, граф Румянцев старший запрещал Михаилу Петровичу участвовать в боевых действиях во время войны с Турцией 1788-1792 гг., а с другой – не давал своего согласия на выход сына в отставку, ставя его тем самым в унизительное положение. Когда Потемкина уже не было в живых, фельдмаршал Румянцев, осуществляя общее командование русскими войсками, действовавшими в Польше, не допустил Михаила Петровича участвовать в боевых действиях, несмотря на то, что последний возглавлял крупную группировку войск, располагавшуюся в Лифляндии.

    <43>

    Из немногочисленного эпистолярного наследия графа Михаила Петровича, которое дошло до нашего времени, особый интерес представляет его письмо, адресованное Потемкину. Оно не датировано и, вероятно, относится к 1788 г., когда в соответствии с желанием отца он был оставлен Потемкиным в Кременчуге для формирования гренадерских батальонов. В своем «отчаянном» послании Михаил Петрович просил заступиться за него перед отцом и умилостивить его. Он писал, что несчастлив, лишен здоровья, потому что имел несчастье прогневить своего батюшку. Говорил, что без возвращения родительского расположения не в состоянии служить и должен вести самую несчастную жизнь. Он надеялся, что посредничество Потемкина может вернуть благорасположение к нему отца. 19 Эпистолярные клише, которыми пользовался в письме Михаил Петрович, указывают на отношение между ним и Потемкиным, как отношение клиента и патрона. Он писал, что преисполненный преданности и высокопочитания посвящает своему покровителю жизнь, надеется на продолжение милостей, молит со слезами о помощи.

    <44>

    В отличие от графа Михаила Петровича, отношения его младших братьев с отцом складывались более благополучно, хотя и им временами приходилось трудно, особенно самому младшему – графу Сергею Петровичу. Младший сын фельдмаршала, отличался привлекательной внешностью и огромным честолюбием. Был он человеком способным, но при этом вспыльчивым и непостоянным в своих увлечениях, поэтому, начиная многое, ему мало что удавалось доводить до конца. Хорошие знакомые отзывались о нем как человеке одаренном, веселом, располагающим к себе и прелюбезном. Дипломат, сенатор, граф Сергей Петрович всегда оставался несколько в тени своего ставшего знаменитым среднего брата. Но и он сумел вписать свое имя в историю как автор проекта закона о вольных хлебопашцах и организатор «Румянцевского музея». Бойко владея пером, он оставил целый ряд историко-публицистических статей, разного рода заметки и автобиографические воспоминания.

    <45>

    «Самонравное» поведение Сергея Петровича, а также его свободная манера изъясняться и некоторое пренебрежение эпистолярным этикетом, были неугодны отцу-фельдмаршалу, и он подолгу негодовал на сына, лишая его своего расположения. Высказывания Сергея Петровича часто выглядели как упреки отцу «в умеренности любви», «жестокосердии», а также в демонстративном «неблаговолении» к своим детям на людях. Если Сергей Петрович считал, что родительская любовь должна принадлежать ему уже по самому «праву естества», то отец-фельдмаршал придерживался другой точки зрения, полагая, что его расположение следует заслужить.

    <46>

    Более других фельдмаршал благоволил к среднему сыну графу Николаю Петровичу. Самый успешный из трех братьев он также как и его старший брат, стремился к известности и славе и желал «быть отечеству полезным и родителю угодным». Тот, «кто родился русским и счастие имеет быть сыном Задунайского, – писал он о себе, – того слава и честь империи всеми мерами интересует.» 20 Он обладал твердым, волевым характером и был настойчив и последователен в достижении поставленных целей.

    <47>

    Именно в графе Николае Петровиче современники видели наследника «славы имени» его знаменитых предков. Его жизненному успеху способствовали не только трудолюбие, настойчивость и служебное рвение, но и расчетливость придворного.

    <48>

    У Николая Петровича было еще одно важнейшее преимущество перед братьями – это умение ясно и логично излагать свои мысли на бумаге. В отличие от Сергея Петровича, который оформлял письма небрежно и часто позволял себе писать лишнее, средний брат был осмотрителен и сдержан, стараясь не поверять бумаге ничего такого, о чем потом пришлось бы сожалеть. В результате Николай Петрович нуждался в «предстательстве» других лиц, в частности, Завадовского гораздо реже.

    <49>

    Граф Николай Петрович добросовестно исполнял разнообразные поручения, которыми удостаивал его отец и давали другие родственники, словом, не пренебрегал «маленькими способами и мелкими упражнениями», как это делал его младший брат. Не уклонялся Николай Петрович от исполнения «долга родства». Во время своего пребывания в Петербурге, он неутомимо поддерживал связи со всеми родственниками и знакомыми, связанными с «домом» Румянцевых узами родства, дружбы и покровительства.

    <50>

    Из писем Николая Петровича видно, насколько по мере взросления для него становится важным идентифицировать себя со своей семьей и родом. Темы родовой чести, наставничества и ученичества часто появлялись на страницах его корреспонденции с отцом. Он гордился тем, что носит фамилию Румянцевых, которые, «любя и почитая монарха и отечество, в преданности к ним находили свое награждение», а не в личных выгодах. 21 Примером того, что «не для выгод каковых-либо Румянцевым служить должно», для него всегда оставалась деятельность отца. Николай Петрович писал, что никогда не отклонялся от службы даже в том случае, когда она не приносила особенных выгод и отличий, считая, что только у купеческих родов «все творится из прибылей». Он хотел быть достойным славы отца, деда и других своих предков и стремился привлечь к себе внимание соотечественников не только по имени, которое носил, но и собственными заслугами.

    <51>

    В то время как его младший брат Сергей Петрович репрезентировал себя в письмах как сын знаменитого отца, Николай Петрович строил свои отношения с Румянцевым старшим не только как сын, но и как преданный клиент, представляя себя в переписке соответствующим образом. Возможно, что успех Николая Петровича был обусловлен не только субъективными причинами (его личными качествами, а также определенным совпадением взаимных ожиданий отца и сына), но также и фактором объективным. Если положение сына, как лица самого зависимого в семейной иерархии, было неизменным, то позиция клиента предусматривала определенную социальную мобильность.

    <52>

    Усилия Николая Петровича не остались незамеченными. Его служебное рвение, трудолюбие и исполнительность были награждены пожалованием ему двух орденов уже на первом этапе служебной карьеры. Отец-фельдмаршал в своем благодарственном письме на высочайшее имя по поводу награждения сына орденом Св. Владимира II степени в 1785 г. писал о Николае Петровиче как о старшем сыне. 22 Первенство графа Николая Петровича признавали и его братья, которые часто прибегали к его посредничеству в своих переговорах с отцом, а иногда исполняли и его собственные приказания. В 1795 г. Николай Румянцев в своем письме императрице «приносил жертву благодарения за грамоту, за деревни, за дом и монумент», которыми был награжден его отец фельдмаршал Петр Александрович Румянцев, публично заявляя тем самым о себе как наследнике отцовской славы. 23

    <53>

    Несмотря на некоторые трудности в начале служебного поприща, в дальнейшем графу Николаю Петровичу удалось сделать блестящую карьеру, пройдя путь от камер-юнкера до канцлера Российской империи. Выйдя в отставку, он занялся организацией ученых предприятий, которые финансировал из собственных средств. Результаты его деятельности оказались столь существенными, что уже современники заговорили о «румянцевской эпохе» в истории отечественной культуры, считая графа Н.П. Румянцева одним из самых видных покровителей и организаторов науки в России. 24 Кругосветное плавание на «Рюрике», публикации исторических документов, а также обширная библиотека с ее жемчужиной – собранием рукописей и разнообразными коллекциями, (именно ей было суждено стать ядром библиотеки грандиозного Румянцевского Музеума в Москве, в которой видели значимый имперский символ), – все это прочно связало имя Румянцевых с историей культуры и просвещения России.

    Заключение

    <54>

    На примере семейной истории графов Румянцевых видно насколько сильно и отцы, и сыновья зависели от общественного мнения и активно участвовали в его формировании. Отцы вынуждены были опираться на него, чтобы доказывать свою правоту, а сыновья искали поддержки у окружающих, заявляя о своих правах. Несмотря на имеющие место серьезные внутренние несогласия и противоречия, члены семейства графов Румянцевых смогли сплотиться и успешно мобилизовать общественное мнение в интересах своей родственной группы.

    <55>

    В формировании общественного мнения эпистолярная коммуникация играла важную роль. В процессе общения корреспонденты определенным образом позиционировали себя по отношению друг к другу, соответствующим образом оформляя свои письма, используя те или иные риторические приемы и вариации эпистолярных клише. Язык, которым они пользовались в своих письмах, являлся важным элементом конвенциональной языковой и социальной игры. Игра эта велась по строго определенным гласным и негласным правилам, следовать которым корреспонденты были вынуждены, хотели они того или нет.

    <56>

    Руководствуясь различными практическими соображениями, отцы и сыновья подбирали из предлагаемых обычаем и идеологией стандартных типов репрезентаций и ролевых моделей те, которые были наиболее приемлемы для них. Выбирая наиболее удобный набор языковых средств для представления себя, они тем самым подтверждали и свою приверженность к той или иной модели поведения.

    <57>

    Из текстов писем отцам сыновья представали как лица подчиненные, находящиеся во власти родителей, которых надо содержать и кормить, учить и воспитывать, контролировать и наказывать, наставлять и опекать. Достижение сыновьями совершеннолетия, поступление их на службу, получение чинов, пожалование наград, не освобождали их от родительской власти. Таким образом, статус и положение детей внутри семейной иерархии фактически оставались неизменными до кончины отцов.

    <58>

    Непослушание детей и непокорность их родительской воле считались опаснейшими пороками, которые связывались с помутнением рассудка и рассматривались исключительно как вид страсти и болезненное состояние. 25 Как показывает трагическая судьба графа М.П. Румянцева помутнение разума, неспособность нести ответственность за свои поступки, представлявшие опасность для общественного порядка, в свою очередь, могли быть вескими основаниями для лишения сыновей расположения, доверия.

    <59>

    От сыновей требовали подчинения, добросовестного исполнения служебного долга, ожидали преданности, а также рассчитывали на посильное участие в поддержании связей отцовской клиентелы. Выступая с позиции семейных интересов, граф Румянцев старший требовал от сыновей, чтобы они служили, считая это их первейшей обязанностью. На примере Михаила Петровича видно, что без разрешения отца сыновья не могли воспользоваться правом дворянина оставить службу и выйти в отставку. Это была принципиальная позиция фельдмаршала Румянцева, который еще в 1777 г. в докладной записке по организации армии писал: «Увольнение из службы всем дворянам справедливо принадлежит и принадлежать должно по многим важным резонам < …>; а исключаются из сего все те, которые состоят под властью родителей и под опекою и которые не только вовсе, ниже временно без соизволения их увольняемы быть не могут < …>» 26

    <60>

    Сыновья рассчитывали на защиту своих интересов как членов «домового подданства», поддержку, получение протекции, а также денежного вспомоществования. В то же время самым важным для каждого из них было добиться расположения отца, и действовали они, используя разные стратегии. Если граф С.П. Румянцев репрезентировал себя в письмах как сын знаменитого отца, то граф Н.П. Румянцев строил свои отношения с отцом не только как сын, но и как преданный клиент, представляя себя в переписке соответствующим образом. Причем у спех графа Николая Петровича был во многом обусловлен удачно выбранной эпистолярной стратегией.

    <61>

    Получая содержание, а в ряде случаев поддержку и протекцию, сыновья должны постоянно доказывать свою состоятельность как наследников, подданных и граждан. Причем доказывать не только родителям, но всем окружающим, что они достойны носить имя своих предков и способны приумножить богатство и славу своей фамилии. Не последнюю роль в том, что фельдмаршал Румянцев благоволил к среднему сыну, было то, что граф Николай Петрович всегда добросовестно исполнял свои служебные обязанности, а также возлагаемые на него особые поручения и дважды был отмечен высочайшей милостью – пожалованием ему орденов. Д ля того, чтобы стать полноправным наследником, достойным подданным и равноправным гражданином, имеющим право «пользоваться своим умом» и иметь свое независимое мнение, сыновьям следовало не только быть преданными и научиться подчиняться. Они должны были овладеть искусством общения, поддерживая связи и взаимовыгодные отношения, как с ближайшими родственниками, так и гораздо более широким кругом людей, неутомимо добиваясь расположения, благосклонности и доверия окружающих. Наиболее успешным оказывался тот, кто умел договариваться, идти на компромиссы, отстаивать семейную репутацию, пользуясь для этого соответствующим языком политической коммуникации.

    Автор

    Александра Викторовна Бекасова
    Кандидат исторических наук, декан факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге
    abekasova @eu.spb.ru

    1 Текст доклада подготовлен при финансовой поддержке немецкого фонда Герда Хенкель (Gerda Henkel Stiftung), проект № AZ 16/SR/07. Этот доклад положен в основу статьи, которая будет опубликована в журнале Новое литературное обозрение (НЛО. 2012. 113).
    Автор признательна моим коллегам Ирине Вибе и Дмитрию Рудневу, взявшими на себя труд ознакомиться с первоначальными вариантами рукописи статьи. По мере возможности я постаралась учесть высказанные ими полезные замечания и предложения.

    2 Schierle I. Patriotism and Emotions: Love of the Fatherland in Catherinian Russia // Ab Imperio. 2009. № 3. P. 65-93. Также см.: Каменский А. Подданство, лояльность, патриотизм в имперском дискурсе России XVIII в.: к постановке проблемы // Ab Imperio. 2006. № 4. C. 59-99; Марасинова Е.Н. К истории политического языка в России XVIII века // Отечественная история. 2005. № 5. С. 3-16.

    3 Об этом, например, см.: Каплун В. «Жить Горацием или умереть Катоном»: российская традиция гражданского республиканизма (конец XVIII – первая треть XIX вв.) // Неприкосновенный запас. 2007. № 5 (55). С. 197-219 ; Брэдли Дж. Гражданское общество и формы добровольных ассоциаций: опыт России в европейском контексте // Гражданская идентичность и сфера гражданской деятельности в Российской империи. Вторая половина XIX – XX века / Отв. ред. Б. Пиетров-Эннкер и Г.Н. Ульянова. М., 2007. С. 63-99 (Впервые опубликовано на английском языке: Bradley J. Subjects into Citizens: Societies, Civil Society, and Autocracy in Tsarist Russia // American Historical Review. Vol. 107. 2002. P. 1094-1123); Смит Д. Работа над диким камнем. С. 55-90 (Гл. 2. Русское общество в XVIII столетии); Гросул В.Я. Русское общество XVIII – XIX веков: традиции и новации. М., 2003 (об обществе XVIII в. см.: С. 50-118); Wirtschafter E.K. The Play of Ideas in Russian Enlightenment Theater. DeKalb/Ill., 2003; Marker G. Publishing, Printing, and the Origins of Intellectual Life in Russia, 1700-1800. Princeton/N.J., 1985.

    4 Труды Юргена Хабермаса и Райнхарта Козеллека, посвященные механизмам возникновения новых форм общественности (салонов, кофеен, газет, масонских лож, ученых обществ) и соответствующих им способов общения, после перевода их на английский язык оказали огромное влияние на проблематику социальных наук. В частности, и на развитие исторических исследований, особенно касающихся изучения феномена Просвещения, политической культуры общества Старого порядка во Франции. Cм.: Habermas J. The Structural Transformation of the Public Sphere: An Inquiry into a Category of Bourgeois Society, trans. Thomas Burger with Frederick Lawrence. Cambridge, 1989; Koselleck R. Critique and Crisis: Enlightenment and the Pathogenesis of Modern Society. Cambridge, 1988; La Vopa A.J. Conceiving a Public: Ideas and Society in Eighteenth-Century Europe // Journal of Modern History. Vol. 64. 1992. P. 79-116.

    5 Об этом см.: Патронат и клиентела в истории России (материалы «круглого стола») // Новая политическая история: С борник научных работ. СПб., 2004. С. 255-287; Le Donne J. P. Absolutism and Ruling Class. The Formation of the Russian Political Order, 1700-1825. New York, 1991; Idem. Ruling Families in the Russian Political Order. 1689-1825 // Cahiers du Monde Russe et Soviétique. Vol. 28. 1987. P. 233-322; Idem. Ruling Russia. Politics and Administration in the Age of Absolutism. 1762-1796. Princeton/N.J., 1984; Ransel D. Character and Style of Patron-Client Relations in Russia // Klientelsysteme im Europa der Frühen Neuzeit / Hrsg. A. Mączak unter Mitarbeit von E. Müller-Luckner. München, 1988. S. 211-231; Idem. The Politics of Catherinian Russia: the Panin Party. New Haven/Conn., 1975 и др.

    6 Марасинова Е.Н. Психология элиты российского дворянства последней трети XVIII века (По материалам переписки). М., 1999; Она же. Понятие «честь» в сознании российского дворянина (последняя треть XVIII в.) // Россия в средние века и новое время: Сборник статей к 70-летию чл.-корр. РАН Л.В. Милова. М., 1999. С. 272-292.

    7 «Словарь русского языка XVIII в.» дает три основных значения слова «кредит». Во-первых, – это «уверенность в чьей-либо искренности, добросовестности, доверие». В кредит можно ввести, или, наоборот, вывести из кредита. Во-вторых, – «возможность получения товаров, денег в долг; отсрочка платежа». В-третьих, – «авторитет, влияние, высокое положение. Кредит может падать, сбавляться, возвышаться; его можно потерять.» См.: Кредит // Словарь русского языка XVIII в. Вып. 10 ((Кастальский-Кръпостца). СПб., 1998. С. 247-248.

    8 Подробнее об этом см.: Бекасова А.В. Семья, родство и покровительство в России XVIII в.: «домовое подданство» графа П.А. Румянцева. Автореф. дис. канд. ист. наук. СПб., 2006.

    9 Обзор исследований о членах семейства графов Румянцевых см.: Бекасова А.В. Семья, родство и покровительство.

    10 Подробнее об этом см.: Бекасова А.В. Герой Задунайский: кончина, погребение и память о нем // http://www.nbuv.gov.ua/portal/soc_gum/nzzpmv/2009_19_1/NZ!19(655-673).pdf (последнее посещение 27.10.2010).

    11 Например, см.: П.А. Румянцев Г.Г. Орлову, июль 1773 г. / Архив военно-походной канцелярии графа П.А. Румянцева-Задунайского (далее АВПК Румянцева). Ч. 2. 1770-1774 // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских при Московском университете (далее ЧОИДР). Кн. 2. М., 1865. С. 278.

    12 П.В. Завадовский – С.Р. Воронцову, 1 июня 1789 г. // Там же. С. 61.

    13 П.А. Румянцев – Г.А. Потемкину, 2 марта 1788 г. // Материалы по истории русской армии. Русские полководцы: П.А. Румянцев. Т. 3. 1775-1796/ Под ред. Л.Г. Бескровного. М., 1953. С. 174.

    14 Особое внимание в руководствах обращалось на то, как должны оформляться письма к «великим людям». Об этом, например, см.: Тротти де-ла Шетарди Ж. Наставление знатному молодому господину, или Воображение о светском человеке. Пер. И.М. Муравьева-Апостола с французского. СПб. 1778. С. 28-36.

    15 Н.П. Румянцев – П.А. Румянцеву, 24 мая/4 июня 1789 г. (Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1646 (П.М. Майков). Оп. 1. Д. 82 (Копии писем Н.П. Румянцева отцу. 1775-1796). Л. 209-211 об).

    16 С.П. Румянцев – П.А. Румянцеву, 30 декабря 1792 г., Петербург (Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ). Ф. 655 (Румянцевы-Дивовы). Д. 6 (Письма С.П. Румянцева отцу П.А. Румянцеву. 1794-1796. Списки начала XIX в.)).

    17 Например, см.: П.А. Румянцев – Екатерине II, 10 октября 1785 г. // Всеподданнейшие донесения и письма графа Румянцева-Задунайского разных годов / АВПК Румянцева / ЧОИДР. Кн. 2. М., 1876. С. 281.

    18 Н.П. Румянцев – П.А. Румянцеву, 22 октября 1779 г., Петербург (РГИА. Ф. 1646. Оп. 1. Д. 82. Л. 81-83).

    19 М.П. Румянцев – Г.А. Потемкину, без даты (Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 11 (Переписка разных лиц). Оп. 1 (Доп). Д. 269. Л. 1-2 об).

    20 Н.П. Румянцев – П.А. Румянцеву, 7 (18) июля 1783 г., Франкфурт (РГИА. Ф. 1646. Оп. 1. Д. 82. Л. 182-182 об).

    21 Н.П. Румянцев – П.А. Румянцеву, 24 мая (4 июня) 1789 г., Петербург (РГИА. Ф. 1646. Оп. 1. Д. 82. Л. 209-211 об).

    22 П.А. Румянцев – Екатерине II, 10 октября 1785 г. / Всеподданнейшие донесения и письма графа Румянцева-Задунайского разных годов / АВПК Румянцева // ЧОИДР. Кн. 2. М., 1876. С. 281.

    23 Н.П. Румянцев – Екатерине II, 30 января/10 февраля 1795 г. / Екатерина II и граф Н.П. Румянцев / Сост. В.А. Бильбасов // Русская старина. 1894. № 5. С. 88-89.

    24 Об этом см.: Бекасова А.В. «Ученые занятия» русского аристократа как способ самореализации (на примере графа Н.П. Румянцева) // Вопросы истории естествознания и техники. 1995. № 1. С. 24-39; Козлов В.П. Колумбы российских древностей. М., 1981. С. 40-42.

    25 Об этом см.: Костюхина М. Золотое зеркало: Русская литература для детей XVIII – XIX веков. М., 2008. С. 25-26.

    26 Докладная записка П.А. Румянцева Екатерине II об организации армии. Май 1777 г. Царское село // Фельдмаршал Румянцев: Сборник документов и материалов. М., 1947. С. 81. (статья 14 – Об увольнении из службы).

    Lizenzhinweis: Dieser Beitrag unterliegt der Creative-Commons-Lizenz Namensnennung-Keine kommerzielle Nutzung-Keine Bearbeitung (CC-BY-NC-ND), darf also unter diesen Bedingungen elektronisch benutzt, übermittelt, ausgedruckt und zum Download bereitgestellt werden. Den Text der Lizenz erreichen Sie hier: http://creativecommons.org/licenses/by-nc-nd/3.0/de

    PSJ Metadata
    Aleksandra Bekasova
    "Möge Gott dem Ehre geben, der sie auch zu tragen vermag".
    Väter, Söhne und Öffentlichkeit in der zweiten Hälfte des 18. Jahrhunderts in Russland
    Im Beitrag geht es um die Funktion brieflicher Kommunikation als kulturelle Praxis und als spezifischer diskursiver Raum bei der Schaffung einer „Öffentlichkeit“ und öffentlichen Meinung in Russland im 18. Jahrhunderts. Auf Grundlage des Briefwechsels der Grafen Rumjancev werden die schwierigen Beziehungen zwischen dem Oberhaupt der Familie, Feldmarschall Petr Aleksandrovič Rumjancev, und seinen Söhnen untersucht und dabei analysiert, wie die Weitergabe von Autorität und Macht in den Familien der Adelselite von einer Generation zur nächsten erfolgte. Wie die Untersuchung des Briefwechsels zeigt, hatten die drei Söhne des Feldmarschalls nicht nur ergeben zu sein und zu lernen sich unterzuordnen, um ein vollberechtigter Erbe, ein ehrenwerter Untertan und ein gleichberechtigter Bürger zu werden. Sie hatten auch die Kunst des Umgangs zu erlernen, Kontakte und Beziehungen sowohl zu nahen Verwandten als auch zu einem größeren Personenkreis in gegenseitigem Nutzen zu unterhalten und zu pflegen und die Gunst, das Wohlwollen und das Vertrauen ihrer Umgebung zu erlangen. Am erfolgreichsten dabei erwies sich derjenige, der die Sprache der politischen Kommunikation beherrschte und in der Lage war Vereinbarungen zu treffen, Kompromisse zu schließen und das Ansehen der Familie zu verteidigen. This paper examines the function of epistolary communication as cultural practice and specific discursive space for the creation of a "public sphere" and of public opinion in eighteenth century Russia. The letters between members of the Rumiantsev comital family are used to exam the difficult relationships between the head of the family, Field Marshall Petr Aleksandrovich Rumiantsev, and his sons, and to analyse how authority and power was passed on from one generation of elite aristocratic family to the next. An analysis of strategies shows that the three sons were not only expected to show devoted loyalty and learn to be submissive in order to become rightful heirs, worthy subjects and equal citizens. They were also expected to acquire manners, establish and nurture a set of mutually beneficial contacts and relationships with close family members, as well as with a larger circle of people, and to learn how to win the favour and trust of the people about them. The most successful were those who mastered the language of political communication and were able to reach agreements, work out compromises and to protect the family 's reputation. В тексте доклада исследуется роль эпистолярной коммуникации как культурной практики и особого дискурсивного пространства в формировании феномена «общественности» и общественного мнения в России XVIII в. На материалах переписки членов семьи графов Румянцевых рассматриваются сложные отношения между главой семьи – фельдмаршалом Петром Александровичем Румянцевым и его наследниками и исследуется, как происходила передача авторитета и власти в семьях дворянской элиты от одного поколения к другому. Как показал анализ стратегий трех сыновей фельдмаршала, для того, чтобы стать полноправным наследником, достойным подданным и равноправным гражданином сыновьям следовало не только быть преданными и научиться подчиняться. Они должны были овладеть искусством общения, поддерживая связи и взаимовыгодные отношения, как с ближайшими родственниками, так и гораздо более широким кругом людей, неутомимо добиваясь расположения, благосклонности и доверия окружающих. Наиболее успешным оказывался тот, кто умел договариваться, идти на компромиссы, отстаивать семейную репутацию, пользуясь для этого соответствующим языком политической коммуникации.
    ru
    CC-BY-NC-ND 3.0
    Frühe Neuzeit (1500-1789), Neuzeit / Neuere Geschichte (1789-1918)
    Russland
    Kultur- und Mentalitätsgeschichte, Sozial- und Kulturgeschichte
    18. Jh.
    4076899-5 119006642 4000464-8 4146609-3 4014457-4 4031883-7 4043152-6 4043183-6
    российская дворянская политическая элита; rossijskaja dvorjanskaja političeskaja elita; die adlige politische Elite in Russland отцы и сыновья; otcy i synov’ja; Väter und Söhne эпистолярная коммуникация как культурная практика и дискурсивное пространство; epistoljarnaja kommunikacija kak kul’turnaja praktika i diskursivnoe prostranstvo; epistolare Kommunikation als kulturelle Praxis und diskursiver Raum общественное мнение и наследование авторитета и власти; obščestvennoe mnenie i nasledovanie avtoriteta i vlasti; öffentliche Meinung und die Erbfolge von Autorität und Macht семейство графов Румянцевых; semejstvo grafov Rumjancevych; die Familie der Grafen Rumjancev
    1700-1800
    Russland (4076899-5), Rumjancev-Zadunajskij, Pe͏̈tr A. (119006642), Adel (4000464-8), Briefsammlung (4146609-3), Elite (4014457-4), Kommunikation (4031883-7), Öffentliche Meinung (4043152-6), Öffentlichkeit (4043183-6)
    PDF document bekasova_vaeter.doc.pdf — PDF document, 530 KB
    Александра Бекасова: «Дай бог тому честь, кто умеет ее снесть». Отцы, сыновья и общественное мнение в России второй половины XVIII в.
    In: Vorträge des Deutschen Historischen Instituts Moskau
    URL: https://prae.perspectivia.net/publikationen/vortraege-moskau/bekasova_vaeter
    Veröffentlicht am: 11.01.2012 11:25
    Zugriff vom: 04.04.2020 07:48
    abgelegt unter: