Direkt zum Inhalt | Direkt zur Navigation

    Сергей Польской: Дворянский конституционализм в России XVIII – начала XIX вв. и его западноевропейские источники

    ГИИМ: Доклады по истории 18 века - DHI Moskau: Vorträge zum 18. Jahrhundert Nr. 6 (2010)

    Сергей Польской

    Дворянский конституционализм в России XVIII – начала XIX вв. и его западноевропейские источники


    Abstract

    This paper explores the origins and development of noble constitutionalism in Russia as intellectual history. The most significant factor in the formation of Russian constitutionalism was western European political writing which was actively studied and used by representatives of the political elite. Noble constitutionalism became an important intellectual movement, showing significant influence on political life in 18 th century Russia: it originated in the context of the limits put on the power of autocracy by aristocratic elites in 1730. The sources of the verkhovniki 's ideas can be sought in the republican tradition of 16 th and 17 th century western political thought. That radical attempt did not meet with the understanding of the "enlightened" nobility in the second half of the 18 th century, a nobility which instead tried to realize Montesquieu 's idea of "true monarchy". During the reign of Catherine II, as a response to a series of "fundamental laws" projects, governmental constitutionalism emerged which tried to circumvent the question of the special political role of the nobility in a monarchy. The last significant showings of noble "projectors" at the beginning of Alexander I 's reign lead to the de facto rejection by the government of the "true monarchy" ideology and to a crisis of the noble constitutionalism movement.

    Резюме

    В докладе рассматриваются проблемы возникновения и развития дворянского конституционализма в России с точки зрения интеллектуальной истории. Важнейшее значение в формировании российского конституционализма имели западноевропейские политические сочинения, активно изучавшиеся и использовавшиеся представителями политической элиты. Дворянский конституционализм стал важным интеллектуальным течением, оказавшим значительное влияние на политическую жизнь России XVIII в.: его зарождение связано с ограничением самодержавия аристократической элитой в 1730 г. Идейные истоки «затейки» верховников следует искать в республиканской традиции западной политической мысли XVI-XVII вв. Данная радикальная попытка не нашла понимания у «просвещенного» дворянства второй половины XVIII в., которое пыталось воплотить в жизнь идею «истинной монархии» Монтескье. Как ответ на ряд дворянских проектов «непременных законов», в царствование Екатерины II зарождается правительственный конституционализм, пытавшийся обойти вопрос об особой политической роли дворянства в монархическом государстве. Последние крупные выступления дворянских «прожектеров» в начале царствования Александра I привели к фактическому отказу правительства от идеологии «истинной монархии» и кризису дворянского конституционного движения.

    Проблематика и методы исследования

    <1>

    В 1756 г. нетитулованный дворянин И.И. Шувалов предложил императрице Елизавете Петровне, ссылаясь на ее инициативу, ограничить собственную власть «фундаментальными законами» 1 . Чем можно объяснить столь странное, с точки зрения обывателя, поведение: зачем абсолютный монарх пытается ограничить сам себя, да еще и принуждает собственного фаворита составить «конституцию»? Сам этот случай является, в какой-то мере, символом отношений самодержавия и дворянской элиты во второй половине XVIII − начале XIX в. Монархи, казалось, были совсем не прочь наложить на себя «цепи закона», а элита с восторгом предлагала различные способы легального обоснования подобной лимитации. Только почему-то, каждый раз, дело заканчивалось, как и в 1756 г.: ничем. Не менее странным, с первого взгляда, выглядит и взаимное упорство монарха и элиты в создании ограничительных актов. Зачем каждый раз, снова и снова, предпринимать подобные попытки? Кому это было нужно? Советская историография объясняла все это простым лицедейством власть имущих, ссылаясь на слова В.И. Ленина о «заигрывании с либерализмом». Только непонятно зачем, а главное для кого устраивался этот спектакль, если о нем знали только участвовавшие в нем актеры? С кем «заигрывал» царизм и элита? Если посмотреть на это взглядом современного человека, недоумение будет только расти, и мы ничего не поймем в событиях более чем двухсотлетней давности. Не помогут здесь и много раз повторенные заклинания о «кризисе и разложении феодально-крепостнического строя» и «прогрессивной либерально-буржуазной фразеологии».

    <2>

    Для понимания политической истории России XVIII в. необходимо отойти от привычных схем «государственной школы» или марксизма и обратиться к терминологии документов эпохи, претендующих на описание социальных и политических отношений. Мы располагаем целым рядом памятников отечественной политической мысли, которые позволяют реконструировать картину социальной и политической реальности образованного дворянина XVIII в. Эти «реальности второго порядка», которые создают в своем сознании и принимают люди прошлого, приближают нас, насколько это возможно, к пониманию поведения действующих лиц истории.

    <3>

    Поэтому наш подход к данной проблеме основан на междисциплинарных методах, связанных с историей идей, «историей чтения» и «историей понятий», и его в целом можно отнести к интеллектуальной истории ( intellectual history ) 2 . Особое внимание уделяется изучению политической терминологии и концептов в контексте эпохи, ее социальных и культурных особенностей. В этом смысле нам близок подход Квентина Скиннера к изучению политической мысли, который утверждает: чтобы быть понятыми, тексты должны быть интерпретированы в историческом контексте, а не по отношению к нашим современным суждениям или неким абстрактным ценностям 3 .

    <4>

    В историографии, несмотря на наличие исследований отдельных дворянских проектов и сочинений, отсутствует общая концептуальная история политического дискурса XVIII столетия, без понимания которого невозможно понять и оценить подлинное значение отдельных дворянских выступлений эпохи.

    <5>

    Таким образом, проблематика нашего исследования обусловлена необходимостью изучения истории русской общественно-политической мысли XVIII в. и дворянского конституционализма с точки зрения интеллектуальной истории. Не претендуя на полноту раскрытия всех заявленных проблем, мы только попытаемся в данном докладе дать общую схему развития дворянского конституционализма в России, и выявить его существенные отличия от правительственного.

    Историографические проблемы и основные вопросы исследования

    <6>

    Определимся, прежде всего, с самим понятием конституционализма. Впрочем, это не столь просто, и как замечает историк идей Т. Шогимен «несмотря на то, что конституционализм стал 'общим местом' в современном политическом дискурсе, он остается трудноопределимым понятием. Некоторые даже полагают, что невозможно, или не нужно давать ему определение» 4 . Действительно, существует много подходов и определений конституционализма, в некоторых элементах даже противоречивых. Но все авторы, пытавшиеся дать определение конституционализму, сходятся в одном: для него характерно «установление ограничений на применение политической власти», а главным критерием этого понятия является «концепция ограниченного правления под властью закона» 5 . В остальном приходится согласиться с американским историком Стивеном М. Гриффином, что конституционализм – это «скорее развивающийся политический и исторический процесс, чем неизменный корпус идей, установленный в восемнадцатом веке» 6 .

    <7>

    Соответственно, в докладе мы будем рассматривать конституционализм как процесс, направленный на установление ограниченной законом системы правления 7 . В то же время, необходимо отметить, что конституционализм не совпадает ни с понятием конституция, ни с понятием либерализма, хотя его довольно часто и неправомерно отождествляют с ними 8 . Достаточно сказать, что отсутствие писаной конституции в Англии не является препятствием считать ее старейшим оплотом конституционализма в Европе, а многочисленные конституции в Советской России не стали залогом появления здесь конституционализма, который бы мог обуздать произвол власти в отношении личности. То же касается и слепого отождествления конституционализма с либеральными идеями, поскольку конституционализм гораздо старше либерализма, и скорее восходит к республиканской традиции 9 .

    <8>

    Несмотря на утверждение А.Н. Медушевского о том, что «в отличие от других стран, где тема конституционализма и парламентаризма является классическим направлением исследований, в России серьезное обращение к ней стало возможно лишь в последнее десятилетие» 10 , в отечественной науке существует достаточно давняя традиция изучения конституционных проектов и тенденций. Хотя в дореволюционной историографии обобщающая литература по вопросу носила скорее публицистический, чем научный характер 11 , да и в советской историографии, подобная ситуация во многом сохранилась 12 . Впрочем, и сейчас в связи с ростом интереса к данной тематике среди различных работ по теории и истории конституционализма появляется много поверхностных и компилятивных сочинений, зачастую воспроизводящих устоявшиеся штампы. В то время, как для истории конституционного движения в России до сих пор остается дискуссионным вопрос об истоках и причинах возникновения этого движения, времени формирования конституционных идей в России, различии и особенностях направлений конституционализма и т.д. Все эти вопросы заслуживают специального исследования и научного обсуждения. До сих пор отсутствует полное и критическое, основанное на скрупулезном текстологическом анализе архивных документов издание русских конституционных проектов. Хотя Институт Российской истории РАН предпринял издание многих конституционных проектов, оно далеко не полно, и зачастую основано на уже имевшихся, в том числе не выверенных публикациях XIX в., а не на архивных документах 13 . Отдельные исследователи предпринимают усилия по критической публикации подлинных памятников с детальным источниковедческим анализом, в частности А.Б. Плотников публикует материалы политического движения 1730 г., прежде всего, конституционные проекты «верховников» 14 .

    <9>

    В отечественной и зарубежной исторической науке существует ряд исследований, посвященных разным конституционным проектам в различные эпохи от дворянского конституционализма XVIII до политических проектов начала XX в. 15 Но в то же время в этих конкретно-исторических работах практически отсутствуют следующие вопросы, без ответа на которые, как кажется, невозможно понимание развития конституционализма в России:

    <10>

    1. Все имеющиеся исторические сочинения рассматривают отдельные попытки или проекты ограничения самодержавия. В научной литературе нет каких-либо исследований внутренних связей между различными проектами ограничения политической власти в России. Фактически отсутствует история дворянского конституционализма как особого явления политической жизни России 16 .

    <11>

    2. До сих пор в отечественной историографии не проведены четкие различия между правительственным и дворянским конституционализмом. Что может служить неоспоримым критерием отнесения того или иного проекта к дворянскому или правительственному конституционализму? Зачастую одни и те же сочинения в научной литературе относят то к одному, то к другому течению 17 .

    <12>

    3. Исследование идейных источников дворянских конституционных проектов также остается далеким от завершения. Круг чтения, а, следовательно, мировоззрение авторов дворянских проектов мало изучены. До сих некоторые исследователи ссылаются на некий абстрактный опыт знакомства тех или иных государственных деятелей с политической жизнью Запада как источник их мировоззрения, или даже утверждают, что единственное политическое сочинение, известное «верховникам» и шляхетству в 1730 г. – это печатный трактат Ф. Прокоповича Правда воли монаршей . При этом не учитывается тот факт, что переводная политическая литература в России XVIII в. оставалась прежде всего рукописной, и ее список был чрезвычайно обширен 18 .

    <13>

    В отдельности эти проблемы решить нельзя – необходимо комплексное рассмотрение всей проблематики для понимания тенденций развития конституционной мысли в России. Здесь мы попытаемся дать только краткий очерк этой проблематики.

    Зарождение дворянского конституционализма в России

    <14>

    Несмотря на имевшиеся в русской истории ранние попытки ограничения самодержавия в Смутное время, первые рационалистически обоснованные конституционные проекты возникают в XVIII в. Следует отметить, что дворянский конституционализм в России старше правительственного. В 1730 г. произошла первая попытка дворянского ограничения самодержавия, причем самая радикальная. Ни один последующий дворянский проект, не говоря уже о правительственных актах, не связывал монарха такими «неудобоносимыми» обязательствами. Даже Основные законы 1906 года не накладывали на русского государя таких ограничений, и никто не покушался в своих проектах на наложение конкретных санкций на монарха, в случае нарушения Кондиций . Анна Иоанновна, как известно, подписывая условия «верховников» соглашалась, что «буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны российской» 19 . Ни один последующий «прожектер» не смел предлагать подобные условия самодержцу.

    <15>

    Причем отличие Кондиций и шляхетских проектов 1730 г. от дворянских проектов второй половины XVIII в. не только в радикализме, но и в разных идейных источниках. Для деятелей 1730 г. характерна иная интеллектуальная парадигма, восходящая к европейскому республиканизму XVI-XVII вв.: от Макиавелли до Локка. Практически все сочинения европейских республиканцев находились в библиотеке кн. Дмитрия Голицына – идейного лидера «верховников» 20 . И не случайно Анна Иоанновна стремилась выяснить, как он был замешан в том, «чтоб в Российской империи самодержавию не быть, а быть республике». Как пишет И. де Мадарьяга Д.М. Голицын «был революционером в том значении, которое это слово употреблялось в Англии в 1688 г. и в Швеции в 1718-1720 гг. <…> он хотел, чтобы русская аристократия играла ту же роль, что и аристократия Европы» 21 .

    <16>

    По заказу Д.М. Голицына был переведен на русский язык второй трактат Джона Локка О правлении , в котором господствует идея верховенства закона и яростное отрицание абсолютной власти как несовместимой с правами человека и гражданина 22 . Когда читаешь этот русский перевод, сохранившийся в трех рукописных списках, становится понятным, почему он вызывал такой ужас у В.Н. Татищева, который упоминает его в Истории Российской среди перечня «непотребных книг», вызвавших, по его мнению, «у неразсудных странные, с мудростию и пользою государства несогласные разсуждения» и заставивших «верховников» на «непристойное дерзнуть» 23 . Действительно, насколько актуально, обличительно и резко звучал, например, нижеприведенный пассаж из 6 главы «О собрании политическом»:

    <17>

    «Буде кто мыслит, что власть единовластная очищает кровь человеческую, и возвышает человеческую породу, то надобно прочести историю нынешняго века, чтоб познать тому противное. Человек которого в пустыне американской надобно боятися и опасатися, лутче того на царском престоле не будет, и хотя б науками и верою, все его дела можно будет оправдать перед всеми подданными, но шпага и меч заставят молчать, хотя б кто похотел спорить. После всего, какая защита от монарха единовластного и какой он отец отечеству <…> [Самовластный монарх — С. П.] может делать обиды и неправды по своей воле; и всякая обида и неправда называется тогда правдою. Спроси тогда, как можно избавится от обиды и неправды, какую может оный сильной человек зделать: о, тогда назовут возмутителем и бунтом 24

    <18>

    Впервые в истории России именно в Кондициях говорится о неприкосновенности частной собственности. Эта идея заимствована из трактата Локка: «вышняя власть не может взять ничьего имения собственного, без согласия того человека, потому что охранение своего имения, есть причина правительству, и того ради вступает в гражданство» 25 . Не менее важная мысль, которую воспринял Д.М. Голицын у Локка:

    <19>

    «Известно, что всякая власть правления поставлена в пользу гражданскую, ради того не может быть самовластна и самовольна, но надобно все делать по законам поставленным и ведомым: дабы народ знал свою должность, и под сению законов был покоен: так же бы и правители содержалися в своем пределе, и своею властию неведомых дел, и народу вредителных и противных, по своим страстям или ради своей прибыли не делали» 26 .

    <20>

    По-видимому, руководствуясь этой идеей Верховный тайный совет в Проекте формы присяги заявляет, что «не персоны управляют законами, но законы управляют персонами <…>» 27 .

    <21>

    Важно отметить, что взбудораженное «Кондициями» российское «шляхетство» раскололось в своем отношении к планам «верховников»: даже такой убежденный сторонник самодержавия, как Феофан Прокопович, пытавшийся изобразить единодушие дворянства в любви к самодержавию, признается: «сии верховников супостаты и между собой не единодушны были, но весьма противного хотения. Некоторые из них тщались старое и от прародителей восприятое государства правило удержать непременно. А другие, да еще сильнейшие, того же хотели, что и верховники. Досадно им было, что они их в дружество свое не призвали» 28 . Используя этот раскол, императрице Анне удалось, в конце концов, восстановить самодержавие, хотя явившаяся к ней 25 февраля 1730 г. депутация «шляхетства» просила императрицу собрать дворянский сейм, для того чтобы «согласным мнением по большим голосам форму Правления Государственного сочинить» 29 .

    <22>

    Следует сказать, что попытка «верховников» не только напугала самодержавие и привела к ее долгому замалчиванию, а затем, при Екатерине II к официальному осуждению 30 , она также представлялась весьма опасной и самим дворянским конституционалистам второй половины XVIII − начала XIX в. 31 И это несмотря на некоторые моменты «пересечения» идей (фундаментальные законы, права собственности, роль аристократии в обществе, закрытие доступа к потомственному дворянству остальных членов общества). Поэтому между движением 1730 г. и последующими дворянскими проектами есть определенный «барьер», существование которого во многом объясняется влиянием иных политических идей.

    «Истинная монархия» и дворянские конституционалисты второй половины XVIII в.

    <23>

    Во второй половине XVIII в. зарождается новая интеллектуальная парадигма конституционализма, восходящего к т.н. концепции «истинной монархии» Монтескье, которая стала ведущей для всех попыток ограничения абсолютизма в данную эпоху 32 . Важнейшим отличием монархии от деспотии является наличие в ней фундаментальных законов, которые не может нарушить монарх, поскольку они составляют привилегии сословий, главным образом дворянства. Поэтому фундаментальный принцип монархии: без дворянства нет монархии 33 . Идея «фундаментальных законов» становится подлинным ключевым понятием ( key concept ) эпохи и вокруг его понимания строится борьба правительственного и дворянского конституционализма, и собственно оно позволяет разграничить эти два течения 34 .

    <24>

    Первые проекты установления в России «истинной монархии» с фундаментальными законами были созданы И.И. Шуваловым в 1756 г., вслед за ним Р.И. Воронцов пытался навязать «дворянские вольности» как «непременные законы» российскому самодержавию в 1762 г., и наконец, Н.И. Панин с проектом Императорского совета и реформы Сената в 1762-63 гг. предпринял попытку создать «хранилище законов» à la Монтескье на русской почве. Используя терминологию А. Тойнби, можно сказать, что все эти настоятельные «вызовы» (challenges ) дворянства, привели Екатерину II к адекватному интеллектуальному ответу – Наказу 1767 г., созданному как бы в согласии с идеями Монтескье. Екатерина явно апеллирует к идее монархии Монтескье: ее самодержавие в Наказе несомненно подразумевает под собой monarchie 35 . Таким образом, зарождение правительственного конституционализма было непосредственно связано с влиянием дворянского политического движения. Это, как кажется, опровергает распространенный в отечественной и зарубежной историографии тезис о слабости в России общества и общественного мнения и его полной зависимости от государства.

    <25>

    В действительности, как это давно доказано (сначала М.М. Щербатовым, а затем Ф.В. Тарановским), Екатерина «обобрала президента Монтескье», по ее собственным словам, исключительно в свою пользу, оставив «г-ну президенту» оказавшиеся ненужными императрице идеи 36 . Впрочем, для нее примером правильной обработки Монтескье безусловно был Якоб Фридрих барон фон Бильфельд, наставник прусского принца, приспособивший идеи французского аристократа-парламентария к концепции камерализма еще в 1760 г. в своих Политических установлениях 37 . Как метко подметил Ф.В. Тарановский: «из богатой сокровищницы Духа законов императрица Екатерина II, не стесняясь, брала отдельные жемчужины, но нанизывала их на свою нить и вышивала ею свой собственный узор» 38 .

    <26>

    Собственно, в разном понимании идеи Монтескье о «фундаментальных законах» монархии и их сохранении и лежит различие между дворянским и правительственным конституционализмом. Как известно в законной монархии Монтескье «основными законами» ( lois fondamentales ) являются сословные права и привилегии, прежде всего дворянства. Он называет сословия «посредствующие власти» ( pouvoirs intermédiaires ). В Наказе же под pouvoirs intermédiaires («власти средния») Екатерина II понимает «Сенат, коллегии и нижния правительства», которые «премудро учредил» Петр Великий ( Наказ , ст. 99). Поэтому «законы основание державы составляющие (les lois fondamentales d 'un Etat), «предполагают», − говорится в Наказе (ст. 20), − «малые протоки, сиречь правительства ( des Tribunaux ) чрез которые изливается власть Государева». Екатерина подменяет сословия бюрократией. Эту подмену заметил и подверг критике один из дворянских конституционалистов, М.М. Щербатов, в своих Замечаниях на Наказ , прямо утверждавший, что без «основательных законов», в т.ч. дворянских прав, нет истинной монархии 39 .

    <27>

    Второе важное расхождение касалось вопроса о « Dépôt des Lois » («хранилище законов»). У Монтескье это органы, наделенные функцией регистрации законов и правом представления (ремонстрации- remontrance ) монарху в случае если его новый указ нарушает «фундаментальные законы». Для Монтескье pouvoirs intermédiaires и Dépôt des Lois ни в коем случае не совпадают, в Наказе же «хранилищем законов» считается Сенат, ранее выступавший как часть «властей средних» 40 .

    <28>

    В большинстве проектов дворянских конституционалистов вопрос об укреплении прав дворянства совмещается с вопросом об их гарантиях и сохранении, и здесь возникает требование создать орган, обладающий правами «хранилища законов» и, как правило, таким органом в большинстве проектов должен стать Сенат. В своих поздних проектах Екатерина II (особенно в Наказе Сенату 1787 г.) подошла очень близко к регламентации собственной власти и определению полномочий высших органов власти. Не случайно О.А. Омельченко говорит о них как о «конституции просвещенного абсолютизма». 41 Однако она так и не решилась наделить дворянство политической властью и позволить Сенату ремонстрации. Только ее внук, Александр I, сделал уступку в 1802 г., даровав Сенату «право представлений», но при первом же «сенатском инциденте», когда сенаторы-дворяне выступили с ремонстрацией против постановления военного министра, нарушавшего дворянские права, раздраженный монарх запретил сенаторам вновь устраивать «представления» 42 .

    <29>

    Фактически «камнем преткновения» для самодержавия и дворянства оказались следующие насущные вопросы: что должно лежать в основе «фундаментальных законов» − нерушимые права дворянства и сословий или неизменные административные установления? Наконец, что есть дворянство: это гарант монархической «конституции» или поставщик управленческих кадров? Если еще более конкретизировать различия дворянского и правительственного конституционализма, можно сказать, что их представители вели речь о разном типе монархии – сословной , в случае с дворянством, или административно-бюрократической , в случае с правительством.

    <30>

    Наиболее яркие примеры дворянского конституционализма второй половины XVIII в. – это проекты Н.И. Панина и М.М. Щербатова. Проекты Н.И. Панина и его «партии» породили довольно обширную научную литературу 43 . Некоторые авторы выделяют три «проекта» панинской группы: 1762, 1773 и 1783-84 гг. Исторически обоснованным можно считать наличие политических проектов в 1762 и 1783-84 гг., проекты 1773 г. считаются большинством современных историков мифическими, и они не находят подтверждения в источниках XVIII в. 44 Наиболее ярко описывает воззрение панинской партии т.н. Введение к непременным законам , написанное Н.И. Паниным и Д.И. Фонвизиным, и обычно приписываемое перу последнего 45 . В то же время обнаруженная нами более ранняя собственноручная записка Н.И. Панина позволяет говорить о том, что Д.И. Фонвизин только развивает идеи своего вельможного «патрона» 46 . Так, еще в 1762 г, Н.И. Панин, защищает проект Императорского совета, и вместе с ним «непременных законов», в тех же выражениях, что и в Рассуждение о непременных государственных законах :

    <31>

    «<...> каждой разумной Сын Отечества признать должен, что никакая великая, особливо Российская Империя, надежнее управляться не может как монаршеским правлением , то есть самодержавством , но из того не следует чтоб преемник престола мог, имея законное право, без всяких границ все нарушить, что похочет <…> [и − С. П.] своего самодержавнаго предместника непоколебимо учрежденныя уставы , яко то веру духовную, твердость и безопасность имения подданных, их разныя кондиции и состоянии , достаточно установленную их форму правительства , что единственно почитается надежным ограждением престола Государева от злоключительных революцей, коих частое произшествие неизбежно наконец подвергает Государство бунтам, твердостию же формы правительства поставляется оное благополисованным, как то доказательно свидетельствуют все разныя христианския правительства в Европе» 47 .

    <32>

    Из данного отрывка видно, что Н.И. Панин считал «фундаментальными законами»: это не только монархический строй и православие, но и зафиксированные права сословий и «форма правительства». Для его убеждений характерен социальный консерватизм. Возражая на замечание критика, что «непоколебимое установление формы правительства отнимает способ впреть к лудчему переменять и исправлять», он пишет:

    <33>

    «< > частые перемены равно же вредителны Государству . Россия нужды не имеет вне себя искать тому доказательств, у ней те уставы почти так же часто и с такою же легостию переменялися, как и указы о наследствах, о винных откупах, о таможенных сборах и о делах еще меньше важнейших, а истого она к своему нещастию видела не токмо почти безпременно престол своих Государей потрясаемый, но и на нем седящими поляков, растриг и беглецов. Почему от большаго проницания штацкой науки она должна желать, чтоб единожды достаточно установленное осталось без алтерации и перемены на долгое время ».

    <34>

    В Рассуждениях 1783 г. необходимость «непременных законов» обосновывается схожими примерами: в России «престол зависит от отворения кабаков для зверской толпы буян» (намек на переворот 1762 г.), и здесь «мужик, одним человеческим видом от скота отличающийся <…> может привести [государство − С.П.] в несколько часов на самый край конечного разрушения и гибели» (намек на Пугачева). Причина бедствий, терзающих Россию, в том, что « без непременных государственных законов, не прочно ни состояние государства, ни состояние государя ». Российское государство не может считаться монархией «ибо нет в нем фундаментальных законов», выраженных в правах благородного сословия: « дворянство , уже и менем только существует и продается всякому подлецу, ограбившему отечество ». Н.И. Панин и его последователи предлагают цесаревичу Павлу Петровичу программу преобразований: «просвещенный и добродетельный монарх, застав свою империю и свои собственные права в такой несообразности и неустройстве, начинает великое свое служение немедленным ограждением общия безопасности посредством законов непреложных » 48 .

    <35>

    Кн. М.М. Щербатов в финале своего знаменитого памфлета О повреждении нравов говорит абсолютно то же: восстановить «поврежденные» нравы может лишь добродетельный государь своим примером («начавши с себя»), разделивший власть с дворянством, и, наконец, даровавший «основательные права государству» 49 , т.е. те самые «законы непреложные» о которых писал Н.И. Панин. Он обстоятельно подходит к описанию этих «основательных прав» в своих Размышлениях о законодательстве вообще , где утверждает, что Россия «есть монаршическаго правления», «яко и сама Ея Величество в Наказе своем изъясняется», но далее выясняется, что это недостроенная монархия 50 .

    <36>

    М.М. Щербатов утверждает: «понеже монарх несть вотчиник, но управитель и покровитель своего государства, а потому и должно [быть] некиим основательным правам». К таким правам он относит: во-первых, «твердое основание и положение о порядке наследства на престол», во-вторых, «хранение владычествующей веры и пребывание государя в оной». За этими ведущими установлениями следует краткое перечисление прочих незыблемых прав: «права издания законов, разных налогов на народ, переделания монеты», «суд и право себя защищать», наконец, «право именования дворянскаго, по их разным степеням, ненарушимо в монаршеском правлении постановлено быть должно». Но Щербатов не останавливается на этом, он говорит: «надлежит иметь 'хранилище законов'», каковым он полагает Сенат, но еще необходимо «оной не токмо снабдить довольно основательными государственными правами о его могуществе, но также и наполнить такими людьми в силу же основательных прав, чтоб он порученный ему залог в силах был сохранить» 51 . В данной записке «основательные права», описаны достаточно кратко и схематично, но нам посчастливилось найти собственноручное сочинение М.М. Щербатова, под заголовком Мнение о законах основательных государств , которое представляет собой фактический проект «конституции» для России в 11 главах 52 .

    <37>

    В начале документа за разделами, провозглашающими незыблемость православия («I. Сохранение владычествующия веры») и сохранение единства государства («II. Не раздроблять Государство»), следует регламентация престолонаследия («III. Утвердить право наследства, непоколебимо в царствующем роде»). Отдельно идут главы, посвященные правам подданных, и наконец, особое место занимает описание системы государственного устройства 53 . Аргументы о необходимости законосовещательного органа при монархе, содержащиеся в пункте «IV. Учреждения совету непременнаго», очень близки аргументам Н.И. Панина, изложенным им по поводу учреждения Императорского совета. Впрочем, Щербатов настаивает, что «должны пред другими быть предпочтены», при включении в состав совета, «от знатных родов рожденные, яко имеющия обязанность, свою и всех предков своих честь сохранят». Кроме «Непременного совета», Щербатов говорит о «Вышнем правительстве», под которым он подразумевает «то место, которому препоручено хранение законов». Это Dépôt des Lois наделяется рядом важнейших функций:

    <38>

    «(6) Члены сего правительства имеют право избирать и представлять от себя председателей важнейших правительств государства, шести кандидатов, для избрания двоих Государю; (7) В случае каких новых на народ налогов, имеют право быть приглашены в совет, а указы о таких налогах записываются в сем правительстве ; (8) Содействуют советом и согласием своим всякому обнародоваемому закону ; (9) Имеют право представления и в испрошенной аудиенции объяснения причин своего несогласия, на всякие именныя указы, которые или несходственны зъ законами находят или чем либо вредными государству; (10) Все решенные дела сим правительством немедленно исполняются, ежели сие решение три четверти членов согласны; ежели меньше, то взносится в совет, и оттуда, как выше сказано отсылается с примечанием, пока к суждению сего собрания; в случае же вторичнаго несогласия уже государь сумнение такое разрешает, преклоняясь к одной стороне из разных мнений, и сие решение законом для предбудущих дел становится, от коего не можно отступить; (11) Члены сего собрания ни в каком преступлении никем иным, кроме членов сего собрания суждены быть не могут».

    <39>

    В целом описание этого органа скорее напоминает французские дореволюционные парламенты, но наделенные дополнительными функциями, и в целом близко описанию Высшего правительства «Офирской земли». Как видим, Щербатов использует «монаршическую» концепцию Монтескье более последовательно, чем критикуемый им Наказ .

    <40>

    Отдельный вопрос, который предстоит еще планомерно исследовать: насколько тесно были связаны дворянские конституционалисты между собой? Обсуждались ли различными государственными деятелями идеи «законного правления» достаточно открыто, друг с другом? Прямые источники, указывающие на некое идейное объединение, отсутствуют. Есть только косвенные указания на социальную близость и взаимные связи «конституционалистов» второй половины XVIII в. Во-первых, это личная переписка 54 , во-вторых, участие в общих масонских ложах 55 , в-третьих, свидетельства иностранцев об общем настроении правящей элиты и высшего дворянства 56 .

    Кризис дворянского конституционализма

    <41>

    В царствование Александра I дворянские конституционалисты, наученные горьким опытом Французской революции, все менее посягали на права монарха, но не отказывались от идеи «истинной монархии», основанной на сословном господстве дворянства. В этом отношении показательны проекты графа А.Р. Воронцова, который был инициатором составления Жалованной грамоты российскому народу (1801 г.) 57 . Этот документ должен был быть опубликован во время коронации Александра I в Москве в сентябре 1801 г. Его подготовка вызвала оживленные дискуссии в т.н. Негласном комитете, в т.ч. по привилегиям дворянства, причем «молодые друзья» активно убеждали императора даровать право участия в местном самоуправлении всему сословию, а не только его служившим представителям. Согласно Грамоте российскому народу даровались общие права на сохранение свободы и собственности, и в то же время были подтверждены сословные преимущества дворянства. Вместо публикации Грамоты император ограничился жалованием должностей и титулов, но А.Р. Воронцов получив от Александра обещание на реализацию предусмотренных реформ в недалеком будущем 58 . В проектах реформы Сената, разработанных А.Р. Воронцовым в 1801-1802 гг., присутствует идея необходимости для России «самодержавной» монархии, но ограниченной коренными законами и властью Сената, который обладает правом делать представления на несогласные с законами империи указы монарха, что напоминает права дореволюционных французских Парламентов. В целом взгляды А.Р. Воронцова можно охарактеризовать как весьма умеренные, его боязнь кардинальных изменений и постоянная осторожность весьма не нравилась самому императору, считавшего старого графа «преисполненным предубеждений» 59 . Но главное разногласие канцлера и императора проистекало скорее из различного взгляда на «истинную монархию».

    <42>

    В то же время представители правительственного конституционализма, такие как Н.Н. Новосильцев, и особенно М.М. Сперанский, фактически продолжают «дело» Екатерины II, направленное на укрепление административно-государственной системы на правовой основе. А.Н. Сахаров считает, что они оставили «потомству блестящие конституционные проекты, которые, если бы они осуществились, круто повернули историю России на путь конституционной, буржуазной монархии за сто лет до ее весьма урезанного пришествия уже в начале XX в.» 60 Такое мнение сложилось достаточно давно, хотя внимательно читая записки и проекты Сперанского, не всегда можно столь однозначно оценить их последствия. Вникнув в логику его рассуждений, можно понять, что Сперанский вновь апеллирует к концепции «истинной монархии» Монтескье с ее фундаментальными или «коренными» законами. Однако рассуждения Сперанского отличаются оригинальностью понимания тезисов французского просветителя. Важнейшие политические проекты М.М. Сперанского, от записки О коренных законах государства (1802 г.) до Введения к Уложению государственных законов (1809) демонстрируют постепенное формирование его политических взглядов. И если в записках 1802 г. он отчасти близок аристократическим взгдядам А.Р. Воронцова, что, впрочем, вызывает у историков оправданное сомнение в авторстве этих проектов, то к 1809 г. его сочинения приобретают отчетливые черты правительственного конституционализма.

    <43>

    Не вдаваясь во все подробности его хорошо известных проектов, обратим внимание на то, что для М.М. Сперанского куда важнее социальное преобразование России, чем политическое, поскольку без общественных изменений не возможно установление «истинной монархии» и действие «коренных» законов. Автор записки 1802 г. следуя рассуждению Монтескье point de noblesse, point de monarchie , утверждает, что «вместо всех пышных разделений свободного народа русского на свободнейшие классы дворянства, купечества и проч. я нахожу в России два состояния: рабы государевы и рабы помещичьи». Он продолжает: «при таковом разделении народа в отношении к престолу каким образом можно думать о каком-нибудь образе правления, о каких-либо коренных законах < > » 61 . Казалось бы, выход прост – гарантировать гражданские и политические права дворянству, закрыть в него доступ иным классам. Сперанский утверждает, что «в благоустроенном правлении вся масса сил народных должна быть разделена на два класса: на высший и низший», соответственно «высший класс должен быть установлен на праве первородства и предопределен по роду своему к первым государственным местам и к охранению законов <…>. Сей класс будет составлять истинное монархическое дворянство » 62 . Эти заключения полностью соответствуют логике Монтескье, но затем начинаются оригинальные идеи Сперанского, он фактически призывает установить права дворянства в России на новых условиях, о которых ничего не ведал Монтескье. Он считает возможным разделить дворянство на высшее (первые четыре класса Табели о рангах) и низшее, затем для высшего дворянства восстановить указ 1714 г. «о первородстве», а потом превратить «низшее» дворянство в простое чиновничество, лишив его дворянских прав и привилегий 63 . Во Введении к Уложению государственных законов (1809 г.) Сперанский идет еще дальше и предлагает сделать основой получения дворянства, даже для аристократии, обязательную службу государству: «Дети дворянина потомственного до совершения положенных лет службы суть дворяне личные. Окончив службу, они приобретают дворянство потомственное, а дети их суть дворяне личные», в то время как «дети личных дворян суть люди среднего состояния». Т.е. М.М. Сперанский, требуя, чтобы дворянство все время доказывало свое благородство посредством службы, не так далеко ушел от Екатерины II, для которой дворянство – это кадровый управленческий резерв, а не «свободное сословие». Он даже пошел дальше Екатерины, фактически лишив дворянство в своих проектах «вольности» от службы, поскольку эта «вольность» ведет к потере дворянского звания: «Дворянство потомственное пресекается и превращается в личное уклонением от службы» 64 . Все это указывает на то, как далека была концепция «законной монархии» Сперанского от «истинной монархии» Монтескье, несмотря на постоянные ссылки русского реформатора на французского просветителя.

    <44>

    Н.Н. Новосильцев, работая в 1818-1820 гг. по поручению Александра I, над Уставной грамотой Российской империи следовал той же административной логике, в документ даже не вошли какие-либо четко обозначенные сословные права. Но, несмотря на провозглашение Грамотой отдельных общегражданских свобод, сословные различия сохранялись, при этом сами сословия не имели никаких гарантий сохранения своих прав, фактически все жители империи оставались «верноподданными», а не гражданами. Даже создание представительного органа было обставлено рядом ограничений: так, избирает депутатов второй Посольской палаты сам император от выбранных на местах сословных кандидатов (ст. 124), в то время как первая палата – департамент Сената – полностью назначается государем (ст. 137). Казалось бы, по конституции Новосильцева, «дворянские сеймики» в провинциях могут выбирать депутатов, т.е. получают политические права, но фактически эти «милости» сводятся на нет утверждением, что любой законопроект, созданный депутатами, «естли же Государь не соблаговолит его утвердить <…> уничтожается» (ст. 135). Мы видим, что в конституции Новосильцева нет даже намека на концепцию «истинной монархии» Монтескье, она изящно подменена здесь ширмой псевдо-представительной власти. Не случайно, обосновывая надобность конституции, Новосильцев писал Александру, что «необходимо дабы Суверен следовал за веком под либеральными знаменами, не опасаясь ни последствий, ни злоупотреблений» («Il faut que Le Souverain en marchant avec le Siècle sous les drapeaux libéraux, ne puisse en craindre ni les effets ni les abus»), поэтому монарх может провозгласить конституцию «sans s 'inquièter des clameurs démocratiques» (не опасаясь демократических протестов) 65 . Таким образом, к 1820-м гг. концепция «истинной монархии» Монтескье утратила для русского самодержавия былую привлекательность, так же как и постепенно, на фоне исторических потрясений, утратил свое былое политическое значение дворянский конституционализм, уступив свое место куда более радикальному движению будущих «декабристов».

    <45>

    Итак, идея «фундаментальных законов» была одинаково близка и правительственному, и дворянскому конституционализму во второй половине XVIII − начале XIX вв., однако их состав и гарантии по-разному понимаются их представителями. В то же время сближали правительственный и дворянский вариант конституционализма – общая верность традиционализму (социальный консерватизм) и принцип сословности, исключающий общие равные гражданские права, в этом отношении это был нелиберальный вариант конституционализма. Поэтому действительно первыми либеральными конституционными проектами в России можно считать только проекты «декабристов».

    <46>

    Таким образом, дворянский конституционализм, начав свое формирование с неудавшейся «республиканской» попытки верховников во второй половине века, сменив идейную основу, выступил как часть идеологии «истинной монархии», официально разделявшейся правительством. Однако в начале XIX в. правительство отказалось от идеи сословной монархии, предпочитая в проектах псевдо-представительство, а на практике − административно-бюрократическую систему утопической, на глазах устаревавшей модели союза-соперничества монарха и дворянства. Для дворянской элиты же конституционное «проектирование» стало важной рационалистической школой политики, несмотря на внешний неуспех этого интеллектуального течения. В тоже время вполне очевидно, что европейская политическая мысль оказала существенное влияние на идеи и формы политической активности русской дворянской элиты. Но просвещенные дворяне неслучайно отбирали определенную западную литературу, они не слепо подражали западным идеям, а пытались найти среди известного им интеллектуального изобилия политической литературы, то, что отвечало их сословным интересам и помогало интеллектуально их обосновать. Потому так долго они оставались убежденными защитниками монархической идеи Монтескье, даже после того как в самой Европе она потеряла политическую актуальность.

    Автор

    Сергей Викторович Польской
    Самарский государственный университет, докторант кафедры Российской истории
    s.polskoy@gmail.com

    1 И.И. Шувалов принципиально отказался от титулов, и в отличие от своего двоюродного брата П.И. Шувалова, не был графом, хотя многие историки неустанно именую его таковым. В письме к Павлу I он писал, что ему во времена Елизаветы предлагалось «графство от Императора, которого диплом граф Цинзендорф здесь с собою имел; но я оные все по совести моей отказал» (Нивьер А. Автобиографическое письмо И.И. Шувалова // Философский век. Альманах.1998. Вып. 8. С. 191 cb). Подробнее о датировке его проектов «фундаментальных законов», см.: Польской С.В. Политические проекты И.И. Шувалова конца 1750-начала 1760-х годов // Философский век. Альманах. Вып. 13. Российская утопия эпохи Просвещения и традиции мирового утопизма. / Cост. Т.В. Артемьева, М.И. Микешин. СПб., 2000. Полная электронная версия альманаха: http://ideashistory.org.ru/a13.html .

    2 Как утверждает Р. Шартье: «Интеллектуальная история не должна позволить поймать себя в ловушку слов, которые могут создать иллюзию, что различные области дискурса или практики созданы раз и навсегда <…> наоборот, интеллектуальная история должна показать центральное значение тех прерывностей, которые приводят к тому, что в зависимости от той или иной эпохи знание и действие именуются, группируются вместе или оцениваются по отдельности различными или даже противоречащими друг другу способами».

    См.: Шартье Р. Интеллектуальная история и история ментальностей: двойная переоценка? // Новое литературное обозрение. 2004. № 66. (электронная публикация статьи: http://magazines.russ.ru/nlo/2004/66/shart2.html )

    3 См: Skinner Q. R. D. Meaning and Understanding in the History of Ideas // Meaning and Context: Quentin Skinner and His Critics/ Ed. J. Tully. Oxford, 1988. P. 29–67.

    4 «Constitutionalism is commonplace in modern political discourse in the West and beyond, yet it remains an elusive concept. Some have considered it impossible (and unnecessary) to give a definition of it». Shogimen T. Constitutionalism // New Dictionary of the History of Ideas / Ed. M. Cline Horowitz. Vol. 2. Communication of Ideas – Futurology. New York-London., 2005. P. 458.

    5 Fellman D. Constitutionalism // Dictionary of the History of Ideas: Studies of Selected Pivotal Ideas. N.Y., 1973. Vol 1. P. 485.

    6 Griffin S. M. American Constitutionalism: From Theory to Politics. Princeton,1996. P. 5.

    7 Мы не останавливаемся подробно на многочисленных научных дискуссиях по поводу определения конституционализма, поскольку они являются предметом отдельного исследования. Поэтому, не описывая весь объем литературы по данному вопросу, отсылаем читателей к работам историка права М.М. Ковалевского, который рассмотрел разные подходы к конституционализму в начале прошлого века, и А.Н. Медушевского, посвятившего недавно ряд теоретических сочинений данной проблеме. См.: Ковалевский М.М. Общее конституционное право. СПб., 1908; Он же. Происхождение современной демократии. Т. 1-4. M., 1895-1899; Медушевский А.Н. Конституционализм // Общественная мысль России XVIII - начала XX века. Энциклопедия. М., 2005. С. 220-223; Он же. Размышления о современном российском конституционализме. М., 2007; Он же. Российская конституция 1993 года в сравнительно-историческом контексте // Российская история . 2008. № 6. С. 28-51.

    8 См. уже давно ставшую классической работу Чарльза Ховарда МакИлвэйна по истории конституционализма: McIlwain, C. H. Constitutionalism: Ancient and Modern. Ithaca, 1940. Она полностью доступна в сети: http://www.constitution.org/cmt/mcilw/mcilw.htm . Интересно, что Уолтер Ф. Мёрфи, полагает, что даже демократические теории и конституционализм, «несмотря на некоторые общие основания, значимо разнятся <…> демократическую теорию отличает моральный релятивизм, в то время как для конституционализма характерен моральный реализм». См.: Murphy, W. F. Constitution, Constitutionalism and Democracy // Constitutionalism and Democracy: Transitions in the Contemporary World / Ed. D. Greenberg et al. Oxford, 1993. P. 5-6.

    9 Изучение республиканской традиции является одной из важнейших направлений в современной западной исторической и политической мысли. Во многом эти исследования связаны с разочарованием западных интеллектуалов, с одной стороны, в эгоистическом индивидуализме либеральной идеологии, и а с другой стороны в тоталитарных тенденциях левых идеологий. Республиканизм же, сочетающий идеи свободы и коллективизма, выглядит для них как «третий путь». Подробнее см.: Pettit P. Republicanism: A Theory of Freedom and Government. Oxford, 1998; Skinner Q. Liberty before Liberalism . Cambridge, 1998; Honohan, I. Civic Republicanism. Routledge, 2002; Skinner Q. Visions of Politics. Vol. 1-3. Cambridge, 2004; Что такое республиканская традиция: Сборник статей / Науч. ред. О.В. Хархордин. СПб., 2009.

    10 Медушевский А.Н. Российская конституция 1993 года в сравнительно-историческом контексте // Российская история. 2008. № 6. С. 29.

    11 Я не говорю здесь о серьезных исследованиях отдельных проектов, таких как классические работы Д.А. Корсакова и В.И. Семевского. Речь об исторической публицистике, образцовым примером, которой можно считать сочинение Б.Б. Глинского, где, например, и Н.И. Панин и Е.И. Пугачев, представлены как деятели «общественного» движения за будущую конституцию России. См.: Глинский Б.Б. Борьба за конституцию (1612-1861 гг.). СПб.,1908.

    12 В 1960-80-е гг. выходят отдельные источниковедческие работы (исследовательские статьи Г.А. Протасова и М.М. Сафонова публиковались в источниковедческих сборниках), и идеологически выверенные обобщающие коллективные труды, из которых крупнейшие: История буржуазного конституционализма XVII-XVIII веков / Сост. В.С. Нерсесянца. М., 1983; История буржуазного конституционализма XIX века / Сост. В.С. Нерсесянца. М., 1986. В Истории буржуазного конституционализма XVII-XVIII веков глава 6 (написана П.С. Грацианским), посвящена конституционным проектам в России, и открывается она параграфом «Дворянский конституционализм», появление коего среди истории буржуазного конституционализма никак не прокомментировано авторами, как впрочем, и отличия оного от всех прочих конституционализмов. Поэтому не вполне ясно, почему Д.И. Фонвизин разлучен с Н.И. Паниным, и перенесен во второй параграф как конституционалист-просветитель.

    13 Конституционные проекты в России XVIII-XX вв. М., 2000. См. подробную рецензию А.Б. Плотникова на данное издание, в сборнике: Архив русской истории. Вып. 8. М., 2007. С. 653-661.

    14 А.Б. Плотников опубликовал проекты Верховного тайного совета с источниковедческими комментариями и вводными статьями в трех сборниках: Россия в XVIII столетии. Вып. 1-3. М., 2006-2009.

    15 Список подобных работ был бы слишком обширным, поэтому сошлемся на новейшие историографический обзоры литературы по проектам «верховников» и «панинской партии» в статьях А.Б. Плотникова: Акты ограничения самодержавной власти в 1730 году (опыт источниковедческого изучения) // Россия в XVIII столетии. Вып. III. М., 2009. С. 152-171; Политические проекты Н.И. Панина // Вопросы истории. 2000. № 7. С. 74-84. Историография конституционных проектов начала Александровской эпохи наиболее полно представлена в книге: Сафонов М.М. Проблема реформ в правительственной политике России на рубеже XVIII и XIX вв. Л., 1988. Из зарубежных исследований выделим работы М. Раева, Д. Рэнсела, Э. Доннерта, Б. Миан-Уотерс, В. Кивельсон: Raeff M. Plans for Political Reform in Imperial Russia (1730-1905). Englewood Cliffs, 1966; Ransel D. The Politics of Catherinian Russia. The Panin Party. New Haven, 1975; Donnert E. Politische Ideologie der russischen Gesellschaft zu Beginn der Regierungszeit Katharinas II. Berlin, 1976; Meehan-Waters B. Autocracy and Aristocracy. The Russian Service Elite of 1730. New Brunswick, 1982; Kivelson, V. A., Kinship Politics/ Autocratic Politics: A Reconsideration of Early-Eighteenth-Century Political Culture // Imperial Russia. New Histories for the Empire / Ed. J. Burbank, D. L. Ransel. Bloomington, 1998. P. 5-31.

    16 Как правило, все работы, претендующие на подобную цель, сводятся к механическому совмещению всех дворянских проектов и их описанию, без обнаружения внутренней динамики и каких-либо логических связей между ними. Как пример можно привести интересную, но в целом описательную статью Л.Н. Вдовиной: Дворянский конституционализм в политической жизни России XVIII века // Монархия и народовластие в культуре Просвещения. М., 1995. Важно, что Л.Н. Вдовина, в частности, отметила близость всех дворянских проектов концепции Ш.Л. Монтескье. Схожий подход характерен и для П.С. Грацианского, который, отрицая значимую роль западных идей в отечественном конституционализме, констатирует: «Авторы дворянских конституций были представителями высшей бюрократии, которая боролась за укрепление своих позиций и опасалась произвола монарха <…> в проектах не содержалось каких-либо предпосылок для изменения классовой сущности государства − оно оставалось феодальным». Главная же заслуга дворянского конституционализма, по мнению автора, это «институализация общественного мнения, повышение его роли в жизни страны» (История буржуазного конституционализма XVII-XVIII веков. С. 247-248) Недавно появилась серия книг В.Ю. Захарова по истории конституционализма, одна из которых претендует на обобщение материала: Захаров В.Ю. Основные тенденции развития конституционной мысли в России во второй половине XVIII − начале XIX в. (на примере разработки проекта Жалованной грамоты российскому народу 1801 г.). М., 2007. Однако, в целом, данная монография носит компилятивный характер и содержит множество ошибок и «исторических открытий», например, автор совершенно серьезно утверждает, что «само понятие Конституция в смысле учредительного документа впервые стало употребляется в масонских ложах» (С. 212), а проект «фундаментальных законов» представил «П.И. Шувалов ( sic ) − известный фаворит Елизаветы Петровны, видимо увлекшись входившей в моду идеологией Просвещения, особенно идеями Вольтера» (С. 55, причем автор даже ссылается на публикацию: Шмидт С.О. Проект П.И. Шувалова 1754 г. // Исторический архив. 1962. №6). Фразеология автора псевдо-марксистская, например, проекты Н.И. Панина и А.Р. Воронцова расцениваются им как «дворянско-буржуазные», поскольку они «выступали за прогрессивный буржуазный путь экономического и политического развития» (Там же. С. 212. Сравните эти высказывания с приведенной выше последовательно марксистской оценкой тех же проектов П.С. Грацианским).

    17 Так в монографии Н.В. Минаевой посвященной правительственному конституционализму отсутствует определение данного понятия, тоже можно сказать о статье Л.Н. Вдовиной. И хотя в коллективных монографиях по истории «буржуазного конституционализма», выведены различные направления конституционализма в России, но четко не обозначены принципы их различения. Печальным примером «кочевника по неволе» является Д.И. Фонвизин, определяемый то к дворянскому, то к просветительскому, то к буржуазному конституционализму. См.: Минаева Н.В. Правительственный конституционализм и передовое общественное мнение России в начале XIX в. Саратов, 1982; Вдовина Л.Н. Дворянский конституционализм: История буржуазного конституционализма XVII-XVIII веков / Сост. В. С. Нерсесянца. М., 1983.

    18 Об этом прямо говорят современники, например В.Н. Татищев пишет, что в России мало печатных книг по политике, «противно тому письменных, но не потребных со излишком» (Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1994. Т. 1. С. 359). О том же свидетельствуют обширные собрания рукописных отделов наших библиотек. Наиболее богатая коллекция переводных рукописных книг по политике первой половины XVIII в. хранится в фонде 550 Отдела рукописей РНБ в Санкт-Петербурге, в частности здесь оказались некоторые книги из библиотек Д.М. Голицына и А.П. Волынского. См. также важнейшее исследование о бытовании в России первой половины XVIII в. рукописных переводов Макиавелли: Юсим М.А. Макиавелли в России: мораль и политика на протяжении пяти столетий. М., 1998. С. 78-114.

    19 Корсаков Д.А. Воцарение императрицы Анны Иоанновны. Казань, 1880. С. 18.

    20 О библиотеке Д.М. Голицына существует обширная литература. Печально, что многие исследователи русской политической истории XVIII в. не обращали внимание на ее состав. Между тем Голицын держал свое собрание книг по политике не как кабинетное украшение (тем более это было невозможно, так как книги у Голицына хранились не на полках, а в сундуках). Поразительно, что среди книг Голицына присутствуют многие республиканские сочинения, в частности работа крупнейшего английского республиканца Элджернона Сиднея (A. Sidney. Discours sur le gouvernement, traduit de l 'anglois. A la Haye, 1702.). И это не случайно, как отмечает Джордж Сэбин: «Republicanism in the seventeenth century was essentially an aristocratic doctrine and not at all a general proclamation of right of man» (Sabine G.H. A History of Political Theory. Third Edition. London, 1961. P. 515). О библиотеке Д.М. Голицына, см.: Луппов С.П. Книга в России в первой четверти XVIII века. Л., 1973. C. 203-223; Градова Б.А., Клосс Б.М., Корецкий В.И. К истории архангельской библиотеки Д.М. Голицына // Археографический ежегодник за 1978 г. М., 1979; Градова Б.А., Клосс Б.М., Корецкий В.И. О рукописях библиотеки Д.М. Голицына в Архангельском // Археографический ежегодник за 1980 г. М., 1981.

    21 Madariaga I. de Portrait of an Eighteenth-Century Russian Statesman: Prince Dmitry Mykhaylovich Golitsyn // The Slavonic and East European Review. Vol. 62. 1984. № 1. P. 59.

    22 О данном переводе и его влиянии на Д.М. Голицына, см.: Польской С.В. Политические идеи Джона Локка в России первой половины XVIII века // Философский век. Альманах. Вып. 19. Россия и Британия в эпоху Просвещения: Опыт философской и культурной компаративистики. Ч. 1. / Отв. редакторы Т.В. Артемьева, М.И. Микешин. СПб., 2002. Электронная публикация: http://ideashistory.org.ru/a19.html . Об атрибуции перевода существуют различные точки зрения, сопоставление трех списков, позволяет считать автором перевода А.Ф. Хрущева (известного своим переводом Похождений Телемака Ф. де Фенелона), поскольку принадлежащий ему экземпляр имеет авторскую правку (Российский Государственный архив древних актов (далее РГАДА). Ф. 181. Д. 194. О правлении гражданском Локка), два же других списка беловые (См.: Круглов В. М. Русский рукописный перевод 1720-х годов Второго трактата о правлении Джона Локка // Известия РАН. Серия литературы и языка. 2003. Т. 62. Вып. 5. С. 50-55). Однако нахождения чернового списка перевода в составе библиотеки Хрущева, не может прямо указывать на его авторство, вполне возможно рукопись попала к нему для редактирования от другого переводчика.

    23 Татищев В.Н. Собрание сочинений. Т. 1. С. 359.

    24 Н аучно-исследовательский отдел рукописей РГБ (далее НИОР РГБ). Ф. 178. Д. 1677. О Правлении гражданском. С. 91, 94.

    25 Отдел рукописей РНБ. Ф. 550. F. II. 41. Правление гражданское. Л.126.

    26 НИОР РГБ. Ф. 178. Д. 1677. С. 139.

    27 РГАДА.Ф. 3. Д. 4. Л. 35.

    28 Феофан Прокопович. История о избрании и восшествии на престол блаженной и вечнодостойной памяти государыни императрицы Анны Иоанновны, самодержицы всероссийской // Со шпагой и факелом. Дворцовые перевороты в России. Документы и материалы. М., 1991. С. 121-122.

    29 Корсаков Д.А. Воцарение императрицы Анны Иоанновны. С. 271.

    30 Это осуждение, четко выражено И.Н. Болтиным, выступавшим апологетом исторической концепции Екатерины II. Он возмущен обвинением русского дворянства в «гнусной привычке к рабству», наоборот он полагает, что оно в 1730 г. спасло Россию от многоначалия аристократии, предпочтя ей истинную монархию: «Дворянство Русское не захотело управляемо быть несколькими членами совета, опытом познав, что власть единаго несравненно есть лучшая, выгоднейшая и полезнейшая как для общества, так и для каждаго особенно» (Примечания на историю Древния и нынешния России г. Леклерка, сочиненныя генерал маиором Иваном Болтиным. Т. 2. СПб., 1788. С. 474).

    31 Так в Примечаниях, касающихся до России (1801), А.Р. Воронцов говорит, что Анна была вынуждена «подписать условия и обязательства, кои властолюбивым людям разсудилось от нея истребовать и, конечно, несвойственныя для России» (Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1859. Кн. 1. Смесь. С. 93).

    32 В действительности Монтескье нигде не употребляет словосочетание «истинная монархия» или «законная монархия», эти термины встречаются у его комментаторов, для обозначения отличия монархии от деспотии. Сам Монтескье говорит об умеренной форме правления, и применяет к монархии эпитет modérée или tempérée (умеренная, в смысле смягченная законами). Он также полагает ее лучшей современной формой правления. Как пишет Катрин Ларрер: «Montesquieu ne fait pas mystère de sa préférence pour la monarchie <…> Montesquieu admirerait les républiques antiques, grecques ou romaines, mais, parce qu 'elles sont définitivement révolues, ces formes politiques ne suscitent en lui qu 'une attention sereine, favorable à l 'investigation 'scientifique' <…> Il faut imposer l 'idée de la possibilité d 'une monarchie sagement tempérée par le maintien des privilèges et distinctions traditionnels, mais accueillante aux formes économiques nouvelles et respectueuse de la vie privée et de l 'individualité de chacun». (Larrère C. Les typologies des gouvernements chez Montesquieu // Revue Montesquieu . Vol. 5. 2001. P. 164-165.)

    33 Монтескье говорит, что для монархии: «la maxime fondamentale est: point de monarque, point de noblesse; point de noblesse, point de monarque . Mais on a un despote» (De l 'Esprit des lois, II, 4). В русском переводе 1775 г.: «главное правило в сем состоит: без самодержца нет дворянства, без дворянства нет самодержца ; но имеют там самовластнаго государя» (О Разуме законов. Сочинение Господина Монтескюия. Переведено с французскаго В. Крамаренковым. Т.1. Спб., 1775. С. 32). Заметим, что В. Крамаренков переводит monarque как «самодержец».

    34 Необходимо отметить, что до Американской и Французской революции понятие конституция не приобрело современного значения, в европейских языках этот термин мог означать как любое важное «установление», так и «форму правления». Гораздо более распространенным термином в XVII-XVIII вв. был, более близкий к современному понятию конституции, термин «фундаментальный(е) закон(ы)» ( loi fondamentale , Fundamental-Gesetz и т.д.). Правда с тем отличием, что фундаментальные законы могли быть не писанными и принадлежать к обычному праву или традиции. Оба термина были известны в России XVIII в., и во многом были связаны с европейскими политическими концепциями. Но в отличие от неизменной «конституции», в России lois fondamentales преображались в переводе разных авторов в законы « фундаментальные », « основательные », « непременные », « коренные » или даже в « непоколебимо учрежденныя уставы » и « главные установления ».

    35 По истории вопроса понимания в России термина «самодержавие» см.: Madariaga I. de Autocracy and Sovereignty // Canadian-American Slavic Studies. Vol. 16. 1982. P. 369-387. Политическая терминология Екатерины II рассмотрена в классической статье Гриффитса: Griffiths D.M. Catherine II: The Republican Empress // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Vol. 21. 1973. P. 323-344. Интересно, что в первом опубликованном в России переводе Монтескье.
    следующим образом обозначены формы правления: «Три рода правлений: Общенародное, Самодержавное, и Самовластное <…> Первое
    Общенародное правление есть то: когда в котором народ весь или некоторая его часть верьховную власть имеет; Самодержавное есть то: когда одна особа управляет; но по установленным неподвижным законам; а Самовластное имеет то различие, что одна особа без закона и правил владычествует над всем по своей воле и прихотям » (О Разуме законов. С. 15.).

    36 Щербатов М.М. Замечания на Большой наказ Екатерины // Щербатов М.М. Неизданные сочинения. М., 1935. C. 16-63; Т арановский Ф.В. Политическая доктрина в Наказе Императрицы Екатерины II // Сборник статей по истории права, посвященный М.Ф. Владимирскому-Буданову его учениками и почитателями. Издан под редакцией М.Н. Ясинского. Киев, 1904. C. 44-86.

    37 Institutions politiques / par Monsieur le baron de Bielfeld. 2 vols. A La Haye, 1760. Позже вышел третий том с посвящением Екатерине II. Первые два тома были переведены на русский кн. Ф. Шаховским и напечатаны в типографии Московского университета: Наставления политическия барона Бильфельда. T.1-2. М., 1768-1770.

    38 Тарановский Ф.В. Политическая доктрина. С. 83.

    39 М.М. Щербатов в своих замечаниях на Наказ , в отличие от Н.И. Панина, В. Крамаренкова и самой Екатерины II, под самодержавием понимает именно «самовластие» и «деспотичество», и если он замечает желание Екатерины выдать «самодержавие» за «монаршическое правление», то он везде одергивает императрицу. Например, в примечании на ст.18, он замечает, что Екатерина почти полностью привела слова Монтескье из De l 'Esprit des lois (II, 4) только забыла одну фразу «где один правит по основательным законам», и он комментирует: «отложение же сего слова оказует желание к неограниченной деспотической власти, а где есть деспотичество, тут не могут быть законы тверды, ни власти средние, подчиненные, более взирающие на изволение деспота, нежель на законы». Он удивляется содержанию ст. 19 и пишет: «Монтескиу, тут же. Но все сие сей писатель предполагает в монархии, где государь обязан править по основательным законам государства <…> Но сие не в таких державах, где государь себя почитает быть превыше закону» (Щербатов М.М. Неизданные сочинения. С. 25). Еще более резко он отзывается о ст. 23: «ни в наказе, ни в обряде уложенной комиссии нигде не сказано, чтобы основательные законы государства сделать; что бы, однако, казалось, долженствовало быть началом всего учреждения; следственно и Наказ сей к деспотическому правлению ведет» (Там же. С. 27). Нужно отметить, что данные замечания написаны, скорее всего в середине 1770-х годов (во время пугачевского восстания, см. с. 55 «бунты, яко ныне пугащевский»), т.е. по прошествии значительного времени после деятельности Уложенной комиссии, и в них везде чувствуется разочарование Щербатова в деятельности императрицы.

    40 М.М. Щербатов возмущается по поводу ст. 26 Наказа : «государь, не посоветовав с корпусом сената, но по одним словам генерал-прокурора дает свои раболепно принимаемые сенатом решения. Следовательно, когда не имеет власти истолковать закон, ни предложение на именной указ сделать, то тщетно имя хранилища закона ему давать, которого он токмо маску носит, как то обыкновенно во всех деспотических правительствах бывает, что судии не суть хранители законов, но исполнители воли деспота» (Щербатов М.М. Неизданные сочинения. С. 28).

    41 Омельченко О.А. «Законная монархия» Екатерины II: просвещенный абсолютизм в России. М., 1993; Он же. Власть и закон в России XVIII века. Исследования и очерки. М., 2004. С. 531-575.

    42 Подробнее о борьбе вокруг сенатской реформе в 1802 г и «сенатском инциденте» см.: Сафонов М.М. Проблема реформ. С. 212-232.

    43 Чечулин Н.Д. Проект Императорского совета в первый год царствования Екатерины II // Журнал Министерства народного просвещения. 1894. № 3. С. 77-79; Сафонов М.М. Конституционный проект Н.И. Панина-Д.И. Фонвизина // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. 6. 1974. С. 271-280; Raeff M. Plans for Political Reform in Imperial Russia (1730-1905). Р. 53-54; Ransel D. The Politics of Catherinian Russia. The Panin Party. Р. 53-98; Плотников А.Б. Политические проекты Н.И. Панина // Вопросы истории. 2000. № 7. С. 74-84.

    44 См. подробнее: Плотников А.Б. Политические проекты Н.И. Панина. С. 74-84.

    45 Рассуждение о непременных государственных законах // Фонвизин Д.И. Собрание сочинений в 2-х тт. М., 1959. Т. 2. С. 254-266.

    46 На факт секретарской работы Д.И. Фонвизина указывает и недвусмысленное заявление П.И. Панина, что «оное разсуждение писано рукою фон Визина из преподаваемых словесных только Покойным назнаменований» (Письмо П.И. Панина великому князю Павлу Петровичу, 01.10.1784 // Шумигорский Е.С. Император Павел I. Приложение. СПб., 1907. С. 2).

    47 Данная собственноручная записка Н.И. Панина адресованная Екатерине II, обнаружена нами среди бумаг, посвященных Сенатской реформе 1801-02 гг., и готовится к публикации.

    48 Фонвизин Д.И. Собрание сочинений. С. 265-266.

    49 О повреждении нравов в России князя М. Щербатова и Путешествие А. Радищева. Факсимильное издание. Под ред. М.В. Нечкиной и Е.Л. Рудницкой. Вступительная статья и комментарии Н.Я. Эйдельмана. М., 1983. Приложение. С. 130.

    50 Щербатов М.М. Сочинения кн. М.М. Щербатова. Т. 1. Политические сочинения // Сост. И.П. Хрущев. СПб., 1896. С. 391.

    51 Там же. Стлб. 391-392.

    52 Отдел письменных источников Государственного исторического музея. Ф. 368. Д. 83. Л. 37-40. Публикация: Польской С.В. «Потаенные» сочинения князя М.М. Щербатова и его записка «Мнение о законах основательных государства» // Известия Самарского научного центра РАН. 2010. Т.12. № 4 (34). С. 217-222. (Электронная публикация: http://www.ssc.smr.ru/media/journals/izvestia/2010/2010_2_217_222.pdf )

    53 Разделы: «VI. Цены и содержания монеты не переменять»; «VII. Не накладывать никакого налогу, без согласия верховнаго совету, и главных членов государства»; «VIII. Утвердит право дворянства»; «IX. Предохранить личную безопасность каждаго»; «X. Предохранить собственность имений каждаго». Разделы: «IV. Учреждения совету непременнаго»; «V. Не переменять законы и образ правления без согласия главных членов государства»; «XI. Право вышняго правительства утвердить неподвижно».

    54 Все авторы проектов состояли в переписке, сохранились переписка братьев Н.И. и П.И. Паниных с А.Р. Воронцовым, А.Р. Воронцова с М.М. Щербатовым, наконец, хотя мне не удалось обнаружить переписку Н.И. Панина с М.М. Щербатовым, я нашел косвенные указания на нее, в частности, распоряжение Н.И. Панина по Коллегии иностранных дел, о выдаче М.М. Щербатову требуемых документов, на основании его письма к Панину.

    55 См.: Вернадский Г.В. Русское масонство в царствование Екатерины II. СПб., 1999. С. 128-129.

    56 Так Д 'Эон, в своем секретном мемуаре для французского внешнеполитического ведомства, писал в конце правления Елизаветы, что «всякий русский, кто получил образование и путешествовал, сотни раз вздыхал над несчастной долей в приватных со мной беседах. Те, кто читает французские брошюры, а тем паче английские, объявляют себя приверженцами самой смелой философии и противниками, вместе с друзьями своими, деспотического и тиранского государства, в котором они живут» (Цит. по: Строев А.Ф. «Те, кто поправляет фортуну». Авантюристы Просвещения. М., 1998. С. 228). Ему вторит французский посол барон де Бретей: «la forme de gouvernement parait pesante au plus grand nombre des Russes. Il est constant que tous ont le désir de s 'affranchir du despotisme <...>» (Сборник РИО. СПб., 1912. Т. 140. С. 127). В 1770-е годы, шевалье де Корберон, замечает все тоже: так, в доме кн. М.М. Щербатова, где он часто ужинает, все время критикуют «всех и все», друзья князя заимствуют его «внешний лоск свободного мыслителя», а сам Щербатов заявляет, что «допускает только республиканскую форму, даже для больших государств» (Интимный дневник шевалье де-Корберона, французского дипломата при дворе Екатерины II. (из парижского издания). СПб. 1907. С. 93, 115, 137).

    57 Подробнее об этом документе и историографической дискуссии вокруг него см.: Сафонов М.М. А.Н. Радищев и «Грамота Российскому народу» // А.Н. Радищев: русское и европейское Просвещение. СПб., 2003. С. 112-141.

    58 А.Р. Воронцов еще 14 мая 1801 г. сообщал своему брату С.Р. Воронцову в Лондоне о беседе с императором по поводу подготовки Грамоты или «une Constitution qui borne de son Pouvoir et donne droits grands <…>», причем «L 'Empereur luy même est imbue de l 'idée se diminuer le pouvoir souverain» (РГАДА. Ф.1261. Оп. 3. Д. 47. Л. 54). Накануне коронации он пишет, что «leur Mère [императрица Мария Федоровна] et plusieurs personnes sert contre cela», т.е. против издания Грамоты и сенатской реформы, и 17 сентября 1801 г., он с разочарованием говорит брату, что коронация состоялась без публикации Грамоты (РГАДА. Ф. 1261. Оп. 3. Д. 48. Л. 47, 57).

    59 Так П.А. Строганов записывает весьма примечательный диалог между кн. А. Чарторыйским и Александром I о А.Р. Воронцове, состоявшийся в заседании «Негласного комитета» 15 июля 1801 г.: «Le prince Czartoryski parla ensuite du comte Alex. Worontsoff & dit qu 'il serait à souhaiter que Sa Majesté le vît plus souvent & le consultât, que, quoiqu 'il fût vieux, il avait des idées jeunes & qu 'il ne tenait point aux anciens préjugés. Sa Majesté dit qu 'il le voyait, mais que bien qu 'il semblât dégagé de préjugés, il tenait beaucoup à ses idées en un mot, il sembla faire entrevoir qu 'il n 'avait pas du comte Worontsoff l 'opinion qu 'on pourrait désirer qu 'il eût». Цит. по: Grand - duc Nicolas Mikhailovitch de Russie. Le Comte Paul Stroganov. T. 2. Paris, 1905. P. 38.

    60 Сахаров А.Н. Конституционные проекты и цивилизационные судьбы России // Отечественная история. 2000. № 5. С. 12.

    61 Сперанский М.М. Руководство к познанию законов. СПб., 2002. С. 239.

    62 Там же. С. 241.

    63 М.М. Сафонов полагает, что Сперанский не был автором этого проекта, что вполне похоже на истину, поскольку последующие идеи Сперанского мало согласуются с мыслью автора записки об установлении преобладания высшего дворянства. М.М. Сафонов не без основания считает, что автором записки был Валериан Зубов. В то же время многое в проекте 1802 г. совпадает с логикой социального реформирования, присущей М.М. Сперанскому в дальнейшем. См.: Сафонов М.М. О так называемых ранних записках М.М. Сперанского // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. XXII. Л., 1991. С. 101-117.

    64 Там же. С. 365-366. Отношение Сперанского к дворянству выражено в его черновых заметках весьма емко «Преобладание дворянства вредно» (Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Ф. 731. Д. 1491. Л. 1).

    65 Из обнаруженной нами неизвестной записки Н.Н. Новосильцева, которая готовится к публикации.

    Lizenzhinweis: Dieser Beitrag unterliegt der Creative-Commons-Lizenz Namensnennung-Keine kommerzielle Nutzung-Keine Bearbeitung (CC-BY-NC-ND), darf also unter diesen Bedingungen elektronisch benutzt, übermittelt, ausgedruckt und zum Download bereitgestellt werden. Den Text der Lizenz erreichen Sie hier: http://creativecommons.org/licenses/by-nc-nd/3.0/de

    PSJ Metadata
    Sergej Pol'skoj
    Дворянский конституционализм в России XVIII – начала XIX вв. и его западноевропейские источники
    Der Beitrag untersucht Fragen der Entstehung und Entwicklung des adeligen Konstitutionalismus in Russland aus ideengeschichtlicher Perspektive. Für die Herausbildung des russischen Konstitutionalismus waren westeuropäische politische Schriften von großer Bedeutung, die von der politischen Elite in Russland rezipiert wurden. Der adelige Konstitutionalismus entwickelte sich zu einer wichtigen intellektuellen Strömung im 18. Jahrhundert, die einen maßgeblichen Einfluss auf das politische Leben ausübte: sein Beginn ist mit der Beschränkung der Autokratie durch die aristokratische Elite im Jahr 1730 verbunden. Das geistige Fundament der „Unternehmung“ der Mitglieder des Obersten Geheimen Rats (verchovniki) muss in der republikanischen Tradition des westlichen politischen Denkens im 16. und 17. Jahrhundert gesucht werden. Dieser radikale Versuch fand kein Verständnis beim „aufgeklärten“ Adel der zweiten Hälfte des 18. Jahrhunderts, der versuchte Montesquieus Idee einer „wahren Monarchie“ zu verwirklichen. Als Reaktion auf eine Reihe adeliger Projektentwürfe „unveränderlicher Gesetze“ entstand während der Herrschaft Katharinas II. ein Regierungskonstitutionalismus, der die Frage einer besonderen Rolle des Adels im monarchischen Staat zu umgehen suchte. Die letzten bedeutenden Auftritte adeliger „Projektoren“ zu Beginn der Herrschaft Alexanders I. führten faktisch zur Ablehnung der Ideologie der „wahren Monarchie“ durch die Regierung und zu einer Krise der konstitutionellen Bewegung des Adels. This paper explores the origins and development of noble constitutionalism in Russia as intellectual history. The most significant factor in the formation of Russian constitutionalism was western European political writing which was actively studied and used by representatives of the political elite. Noble constitutionalism became an important intellectual movement, showing significant influence on political life in 18thcentury Russia: it originated in the context of the limits put on the power of autocracy by aristocratic elites in 1730. The sources of the verkhovniki 's ideas can be sought in the republican tradition of 16thand 17th century western political thought. That radical attempt did not meet with the understanding of the "enlightened" nobility in the second half of the 18thcentury, a nobility which instead tried to realize Montesquieu 's idea of "true monarchy". During the reign of Catherine II, as a response to a series of "fundamental laws" projects, governmental constitutionalism emerged which tried to circumvent the question of the special political role of the nobility in a monarchy. The last significant showings of noble "projectors" at the beginning of Alexander I 's reign lead to the de facto rejection by the government of the "true monarchy" ideology and to a crisis of the noble constitutionalism movement. В докладе рассматриваются проблемы возникновения и развития дворянского конституционализма в России с точки зрения интеллектуальной истории. Важнейшее значение в формировании российского конституционализма имели западноевропейские политические сочинения, активно изучавшиеся и использовавшиеся представителями политической элиты. Дворянский конституционализм стал важным интеллектуальным течением, оказавшим значительное влияние на политическую жизнь России XVIII в.: его зарождение связано с ограничением самодержавия аристократической элитой в 1730 г. Идейные истоки «затейки» верховников следует искать в республиканской традиции западной политической мысли XVI-XVII вв. Данная радикальная попытка не нашла понимания у «просвещенного» дворянства второй половины XVIII в., которое пыталось воплотить в жизнь идею «истинной монархии» Монтескье. Как ответ на ряд дворянских проектов «непременных законов», в царствование Екатерины II зарождается правительственный конституционализм, пытавшийся обойти вопрос об особой политической роли дворянства в монархическом государстве. Последние крупные выступления дворянских «прожектеров» в начале царствования Александра I привели к фактическому отказу правительства от идеологии «истинной монархии» и кризису дворянского конституционного движения.
    ru
    CC-BY-NC-ND 3.0
    Frühe Neuzeit (1500-1789), Neuzeit / Neuere Geschichte (1789-1918)
    Russland
    Ideen- und Geistesgeschichte, Politikgeschichte
    18. Jh.
    4076899-5 4000464-8 4010504-0 4077779-0
    Konstitutionalismus; konstitucionalizm; конституционализм Republikanismus; republikanizm; республиканизм Russischer Adel; russkoe dvorjanstvo; русское дворянство Ideentransfer, transfer idej; трансфер идей
    1700-1800
    Russland (4076899-5), Adel (4000464-8), Konsens (4010504-0), Staatsform (4077779-0)
    PDF document polskoi_konstitutionalismus.doc.pdf — PDF document, 823 KB
    Сергей Польской: Дворянский конституционализм в России XVIII – начала XIX вв. и его западноевропейские источники
    In: Vorträge des Deutschen Historischen Instituts Moskau
    URL: https://prae.perspectivia.net/publikationen/vortraege-moskau/polskoi_konstitutionalismus
    Veröffentlicht am: 02.09.2010 17:30
    Zugriff vom: 07.04.2020 08:56
    abgelegt unter: